Книга Рубашка, страница 74 – Николай Куценко

В больнице было душно и пахло специфически медицинским и оттого неприятным. Антон с детства не любил медицинский запах. С тех пор, когда еще первый раз попал в детстве к зубному врачу и тот долго, мучаясь и кряхтя, вырывал ему зуб, а потом показал этот зуб Антону, бледному и напуганному до смерти. После того случая Антон избегал врачей и шел в поликлинику только в случае острой необходимости.

Рядом стояла Аня, все такая же красивая, яркая, только сильно измученная и подавленная. Антон заметил, как она достала из кармана тонкий шелковый платок и быстро смахнула еле видную прозрачную слезинку. Антон еще никогда не видел, как она плачет.

Между ними в инвалидной коляске сидела маленькая худенькая девочка, с рыжими кудрявыми волосиками и тонким кривоватым носиком. В руках она сжимала игрушку – небольшого плюшевого мишку. Лицо у девочки было бледным и болезненным.

— Настенька, давай сюда мишку, – нежно, по-отечески сказал Антон и наклонился к дочери. – Сейчас придет Илья Викторович, будет ножки твои смотреть.

— Не хочу, – запищала девочка, – он уже смотрел их. И Галина Ивановна смотрела. Все смотрели. Не отдам я Умку!

В разговор вмешалась Аня.

— Оставь ее в покое! Сдался тебе этот мишка! – крикнула она на Антона.

Он мгновенно смолк и стал смотреть в окно отрешенным взглядом.

Рядом прошел высокий статный мужчина лет сорока с темными зализанными волосами, но уже седыми висками.

— Профессор, Илья Викторович! – побежал вслед за доктором Антон. – Подождите нас!

Профессор остановился и стал что-то напористо объяснять Антону, иногда взмахивая руками. Тот смотрел в пол и лишь изредка что-то говорил.

— Но мы и в Израиль ее возили, и в Швейцарии были… – услышала Антона Аня и, не выдержав, сама кинулась к профессору.

— Илья Викторович, помогите ей. Она же так и останется инвалидом! Прошу вас!

— Анна Ивановна, мы с вами обсуждали это не раз! Я сделал все, что мог. Более того, и западные коллеги ничего не смогли. Можно попробовать операцию на костном мозге в Швейцарии, но мы не знаем, поможет ли… – Профессор на минуту задумался и, тяжело вздохнув, сказал: – Да и не навредить бы. Ребенок и так столько перенес всего.

Аня вдруг не выдержала и тихо заплакала. Слезы стекали по ее щекам, размазывая тушь. Она подошла к скамейке, села и, закрыв руками лицо, зарыдала уже громко. Надрывно. Давая волю всем чувствам и эмоциям, накопившимся за годы лечения дочери. Антон подбежал к ней, приобнял и тоже, не сдержавшись, стал плакать.

— Господи, да за что нам все это! За что? – прокричал он, глядя в потолок.

К нему подошел Илья Викторович и, выдержав паузу, казенно произнес:

— Боюсь, что мы сделали все, что могли. Мне очень жаль.

После этого он подошел к Насте, погладил ее по головке и, протянув ириску, сказал:

— Хороший у тебя мишка, познакомишь нас?

Девочка улыбнулась:

— Да, это Умка! Он добрый!

— Вижу, что добрый и сильный! Передай и ему конфету! – И профессор достал из кармана еще одну ириску.

Потом развернулся и зашагал в сторону своего кабинета.

В воскресенье Аня, как всегда, пошла на службу в ближайший храм. Антон с дочкой остался дома, готовил ее к школе: Настя осенью шла в первый класс.

За последние годы Антон сильно сдал: из-за болезни дочери он часто пропускал работу, отстранился от дел, а после и вовсе потерял должность. Теперь он преподавал физику в ближайшем к дому институте. Аня ухаживала за дочкой. Бизнес с канадцами тоже не получил развития. Максим пропал, а сам Антон не мог летать в Канаду. Со временем и Джон потерял интерес, полностью переключившись на другие проекты. Так и жили Аня с Антоном – на одну лишь его зарплату преподавателя. Причем большая ее часть уходила на лечение Насти.