Книга Рубашка, страница 77 – Николай Куценко

— Да что вы так перепугались? – схватил ее за руку монах и усадил на скамью. – Он, Алексий, добрый и благой человек. Уж его-то последним бояться надо.

— Извините, это бывает со мной, – соврала Аня, – давление… Но уже лучше.

— Идите спать, завтра будет непростой день у вас. К Алексию много людей приехало, а примет ли он завтра их или нет – не знаю. Совсем он хворый стал.

Монах перекрестил сначала Настю, затем Аню. После чего развернулся и пошел к выходу.

Комнатка была маленькой, но довольно теплой. Справа от входа стояла металлическая кровать с большим толстым матрасом, слева – старый деревянный шкаф, по центру, у окна, – столик на толстых ножках. На столике стояла лампа с потрепанным зеленым абажуром и лежала книга.

Аня с Настей решили не раздеваться – лишь сняли верхнюю одежду, наспех засунули ее в шкаф и, обнявшись, улеглись на кровать. Заснули почти сразу.

Утром, часов в пять, у кельи инока Алексия столпилось много людей. В основном это были матери со своими больными детьми разного возраста, как младенцами, так и почти уже взрослыми, совершеннолетними.

— А за кем мне встать? – спросила Аня высокую седую женщину средних лет. – Кто последний?

— Тут, женщина, с вечера надо записываться. Список у нас! – грубо отрезала она и с презрением посмотрела на Настю.

— У меня девочка больная…

— Тут у всех дети нездоровые! – все так же грубо ответила седая женщина и отвернулась.

— А где список-то?

— У нее вон! – не поворачиваясь в сторону Ани, фыркнула седая и указала пальцем в сторону молодой худощавой женщины, лет двадцати, с младенцем на руках.

Аня подошла к ней.

— У вас список? – почти официально спросила она. – Мне надо записаться!

Девушка равнодушно протянула листик – в нем было тридцать или даже сорок строк.

— Да как же? Разве отец Алексий сможет столько принять?

— Он всегда пытается управиться до конца дня, но сейчас уже совсем больной стал…

— И как же он больной-то столько принимает?

Девушка развела руками и, отстранившись, сказала:

— Тяжело ему, крест свой несет он – людей лечит!

До обеда очередь уменьшилась на треть. Люди выходили из кельи Алексия в разном состоянии – кто-то плакал, кто-то кричал от радости, а кто-то и просто молчал. Но все выходили от Алексия в состоянии облегчения, ниспосланной благодати, подаренной надежды. Иногда Алексий мог отругать мать ребенка – в эти моменты из его кельи слышался плач и всхлипы женщины.

— Сердитый он? – спросила Аня стоявшую перед ней женщину.

— Да что вы? Добрый он!

— А что же люди плачут?

— Да мало ли дурех всяких. Ей Алексий сказал, как о ребенке молиться, как ухаживать, к каким врачам водить, а она, дура, и плюнула. А через месяц опять сюда. Сколько тут таких, темных!

Аня кивнула и про себя согласилась.

Ближе к трем от очереди осталась половина – все, кто был с младенцами, прошли. Их пускали первыми. За все время отец Алексий так ни разу и не вышел из кельи.

— А как же он ест или пьет? – поинтересовалась Аня все у той же соседки.

— Вечером уже, когда все пройдут… – Она выдержала паузу. – Наверное… Я просто не видела, если честно. Но выходит из кельи уже совсем поздно.

— Там, может, ест? – не унималась Аня. – В келье?

— Да нет, там у него столик да кровать. И еще шкаф с книгами.

— Понятно, – кивнула Аня.