Книга Офицер строгого режима, страница 113 – Ольга Тимофеева

— Заходи, - облизывает губы. - Садись, - кивает мне на стул.

— Ну что?

— Ты чего бледная такая?

— Матрен, ну не молчи, я и так уже вся извелась. Что со мной?

— М-м-м-м… ты беременна.

— Нет…

— Да.

— Матрен, мне тридцать шесть. Ну куда мне рожать? Тут уже бабушкой становиться скоро придется.

Она смотрит на меня так, будто я только что предложила лечить перелом подорожником.

— Василиса, тебе тридцать шесть. Рожать нормально в таком возрасте, не волнуйся.

А я не волнуюсь. Я вообще ничего не чувствую.

У меня сейчас внутри будто кто-то выдернул провод.

И я сижу.

Тупо.

Беременная.

Надо же, залетела.

— А риски?

— Риски есть всегда. В двадцать пять тоже есть. Сейчас время не устраивать похороны здравому смыслу, а нормально обследоваться.

Я закрываю лицо ладонями.

Нормально обследоваться.

Как будто речь о плановом ТО.

Проверить масло, тормоза, давление в шинах и внезапно обнаружить в багажнике нового человека.

— Ну куда мне ребенка, Матрен? - выдыхаю. - У меня работа. Центр. Пациенты. Денис. Родители. Собака, которую надо кормить лучше, чем меня. И отец ребенка…. Мы разошлись.

— Будет повод сойтись.

— Не в моем случае. Ладно, спасибо.

— Решай, потому что надо анализы сдавать и наблюдаться. И таблетки больше не пей.

Вот тебе, Василиса, и взрослая любовь. Мужчина сильный, надежный, настоящий. Все как хотела. Только к настоящему мужчине прилагаются бывшая жена, травмированная дочь, служебная привычка всех контролировать, полное нежелание видеть в моем сыне не угрозу, а человека, ну и уже нежелание становиться отцом. Но такими темпами, Муромов, ты и дедом не станешь никогда.

Я не помню, как проходит день.

Пациенты, какие-то отчеты - все на автомате.

И надо решать что-то. А я не знаю что.

Я могу ему рассказать - и что тогда? Помириться из жалости, а потом ждать подвоха, когда очередной раз к сыну начнет цепляться? И Люба тоже, я и их ссорить не хочу. И видеть его жену, которая решает, что к нему можно вот так приезжать в гости.

Я занимаю себя домашними делами, чтобы не думать об этом. Чтобы… А вдруг это сон и он вот растворится просто? Как-нибудь. И беременность моя рассосется.

Стиралка заканчивает стирать. Достаю все белье в тазик и несу на балкон.

Мне вроде как теперь нельзя таскать тяжести.

Прохожу по комнате сына, иду на балкон.

Футболка Дениса.

Мое полотенце.

Носки.

Прищепка.

Ещё одна.

Только бы не думать.

Только бы не слышать в голове: “Детей нам ещё не хватало”.

Я вывешиваю простыню, и взгляд сам падает во двор.

Муромов.

Стоит возле машины.

В черной куртке. Телефон в руке возле уха. Граф рядом на поводке.

Илья захлопывает багажник и поднимает голову на мои окна.

Как будто почувствовал. Встречаемся взглядами.

Через двор.

Через воздух.

Через все, что мы успели испортить.

Я замираю.

Он тоже.

И на секунду мне так сильно хочется, чтобы он сейчас просто поднялся. Без команд, без объяснений, без контроля. Просто пришел и обнял. Чтобы не было того спора.

Но он стоит.

И я стою.

И между нами двор, закрытые шторы, мой сын, его дочь, его бывшая жена и маленький срок, о котором он ещё ничего не знает.

Не выдерживаю и разрываю этот молчаливый контакт первой.

Захлопываю балконную дверь.

— Ты чего, мам?

— Сквозняк.

Я иду к себе, ложусь на кровать.

И просто плачу. Мне плохо.