Книга Офицер строгого режима, страница 34 – Ольга Тимофеева

— Я никого не бил! Я вообще его пальцем не тронул, если что.

— Ты стоял рядом, когда у мальчишки забрали телефон. Завтра толкнешь. Послезавтра уже заберешь что-то. Потом скажешь: “Да я не хотел”. В колонии таких “не хотел” половина.

— Илья Романович…

“Колония” не то слово, которое мне хотелось бы слышать у себя дома.

— Нет, Василиса, пусть послушает.

Денис упрямо вскидывает подбородок. Весь такой взрослый, что хочется взять за плечи и тряхнуть, чтобы мозги на место встали.

— Вы меня пугаете?

— Предупреждаю пока, - Муромов убирает мороженое от губы и кладет на стол. - Пугать тебя будут другие, если туда попадешь.

— Да не попаду я никуда!

— Все так говорят. У тебя сейчас есть шанс нормально жить, - продолжает Муромов. - Учиться. Развиваться. Работать. Спорить с матерью. Встречаться с девчонками. Быть недовольным всем миром. Нормальный набор для пацана.

Беру и снова Илье Романовичу прикладываю холодное.

— А есть второй путь. Сначала “просто стоял рядом”. Потом “просто телефон забрали”. Потом “просто подрались”. А потом у тебя уже не домашний арест, а режим по расписанию. Подъем. Проверка. Отбой. И там никому не интересно, что ты хотел “по справедливости”, - повышает голос Муромов.

И меня как мать начинает разрывать. Я с одной стороны, рада, что кто-то поговорит с сыном по-взрослому, а с другой - мне хочется, чтобы Муромов уже перестал давить на ребенка.

Жалко его. Все равно же мой сын. Единственный.

Хоть и хорохорится, но ещё ребенок.

Пусть ему скоро и восемнадцать.

Где-то между тем моментом, когда у него не стало отца, и нынешним, когда ему явно не хватило мужского примера.

Муромов - вот достойный пример, как мне кажется. Только уже поздно, наверное.

А вторая часть понимает: именно это сейчас и надо. Не мои крики, не “ты меня в могилу сведешь”, не “я ради тебя”. А вот это. Коротко. Жестко. По-мужски.

Соберись, Вася, все правильно.

— Телефон на стол.

Денис поднимает на меня взгляд, как будто все до этого было шуткой.

— Мам, мне восемнадцать почти.

— По мозгам что-то не скажешь. Давай-давай.

— Мне для учебы надо.

— Для учебы будешь при мне теперь работать.

— Ноутбук тоже сюда.

— Ты серьезно?

— Более чем.

— Как я буду жить?

— Книги читать.

— “Преступление и наказание” рекомендую. Актуально, - не удерживается Муромов.

— Мам, это уже издевательство.

— Это классика, сынок. Но выбор, Илья Романович, так себе. Как пособие, чтобы, не дай бог, не начал применять на практике.

— Вы, Василиса Ярославовна, пессимист. Преступление он уже умеет у нас совершать, теперь пусть проникнется той частью, где будет наказание.

Денис нехотя достает телефон и кладет на стол.

— Ну вот, отлично. Теперь в душ и спать.

— Одиннадцать ещё, - бубнит и поднимается.

— На зоне уже отбой. Давай, мы изучаем режим “наказание”.

В коридоре хлопает дверь ванной. Через несколько секунд шумит вода.

— Спасибо за мороженое, - возвращает мне Муромов.

— Как ваша губа, Илья?

Край все равно припух.

— Болит, посмотрите?

— Я уже ничего больше не могу помочь.

Губа эта нижняя разбитая и припухшая. А он умудряется выглядеть так, будто это не травма, а какая-то наглая деталь образа.

Подхожу и поправляю тейп.

Под кончиками пальцев колючая щетина. Под глазом родинка эта темная.

А ещё без полотенца, что там….