Книга Сезон непрочитанных писем, страница 7 – Татьяна Ганская

Часы показывали то ли десять, то ли одиннадцать — не разглядеть. Скорее всего, одиннадцать. За окном почти стемнело, улицы перешли в ночной режим — с жёлтыми лужами света от фонарей и короткими тенями от прохожих.

И только тогда хлопнула входная дверь.

Марта вздрогнула.

Он вошёл быстро, будто его что-то подгоняло. В коридоре зазвучали тяжёлые шаги. Потом — звук сброшенной обуви, щелчок ключей о стеклянную вазу, мягкий глухой звук — пиджак упал на вешалку.

Марта вышла в прихожую.

— Ты поздно… — начала она, стараясь, чтобы голос не звучал как упрёк, хотя даже ей он показался натянутым.

— Устал, — коротко бросил он и прошёл мимо.

Он даже не посмотрел на неё. Она постояла секунду, собираясь с духом, а потом пошла следом.

— Может, поговорим?

Он открыл кран в ванной, шум воды заглушил её слова. Марта подошла ближе, склонилась к дверному проёму:

— Ты совсем не хочешь говорить?

Он выглянул из ванной. Влажные волосы прилипли ко лбу, на лице — раздражение. Не на коже, в глазах.

— О чём? Я вымотался. Я сейчас не могу.

Он закрыл дверь ванной изнутри.

Марта стояла в полумраке. Её руки бессильно повисли вдоль тела, губы дрожали. Она знала: сейчас или никогда.

— Мы не можем так дальше жить, — чуть слышно непонятно кому прошептала она сквозь закрытую дверь. — Я чувствую, как ты уходишь от меня. Как будто мы уже не вместе…

Шум воды усилился. Заработал душ. Ответа не было. Никто ничего не услышал.

Через несколько минут он вышел, вытирая волосы полотенцем. Прошёл мимо, не глядя, и открыл холодильник.

— Что поесть?

— Всё на верхней полке.

Он достал кастрюлю, молча, вывалил содержимое на большую белую тарелку и поставил её в микроволновку. Пока она гудела, Марта снова попыталась:

— Послушай, пожалуйста. Я знаю, тебе тяжело. Но мне тоже. Я просто… скучаю по нам. Ты разве не скучаешь?

Он повернулся, глядя куда-то мимо неё.

— Марта, пожалуйста! — Он скорчил недовольную гримасу. — Мне сейчас нужна тишина. Я целый день говорю. Целый день с людьми. А сейчас хочу только одного — молчания и тишины!

С этими словами он взял еду и ушёл в гостевую комнату. Захлопнул за собой дверь.

Марте показалось, будто кто-то плотно закрыл её внутри самой себя. И этой тишиной теперь не вылечить. Это уже было не молчание — это была стена.

Свет был выключен. Квартира погрузилась в иллюзию едва ощутимой ночной прохлады. Из открытого окна лилась ночь — густая, городская, с привкусом бензина и далёкого шороха листвы.

Марта стояла, прижавшись лбом к оконной раме. Пластик был ещё чуть тёплым на ощупь. Сквозняк осторожно трепал её тонкую майку, пытаясь остудить горячую кожу. После длинного, мучительно душного дня, наполненного словами и тишиной, это ощущение возможной прохлады казалось почти нежной лаской.

Ночь дышала на неё. Живая. Настоящая.

Внизу реками текли огни. Автомобили — жемчужины на невидимой нити проспекта — неторопливо ползли куда-то за холмы, теряясь между высокими зданиями. Фары отражались в стеклянных фасадах. Красные сигнальные огни на крышах высоток мерцали, как маяки на морском горизонте. Ритмично, монотонно, не сбиваясь.

Город спал, но не совсем. Он дышал. Он жил. Только не для неё.

С их высокого этажа люди казались муравьями — крохотными тенями в лучах фонарей. Марта всматривалась в этот муравейник и думала, что у каждого из них своя история. Своя боль, свой страх, своя мечта. Кто-то, может, только что влюбился. Кто-то кого-то потерял. Кто-то родил ребёнка. Кто-то ушёл навсегда.