Книга Сезон непрочитанных писем, страница 82 – Татьяна Ганская

Она сидела на полу в комнате на месте, где раньше стояла швейная машинка бабушки, перед ней открытая коробка. Внутри — россыпь старинных ёлочных украшений: стеклянные шары с выцветшими узорами, тонкие сосульки, немного обломанные звёзды и серебряные нити бус. Некоторые игрушки Марта узнала сразу — вот эта, золотая, в форме шишки, точно висела у них на ёлке, когда ей было лет пять. А вот эту птичку со скрученным проволочным хвостом мама крепила к верхней ветке прищепкой вниз. Время оставило на стекле свои отпечатки: где-то краска слезла, где-то стекло помутнело, появились сколы. Но от этого игрушки не становились менее ценными — наоборот. Марта ощущала, как эти крохотные нежные предметы соединяют прошлое с настоящим.

Она осторожно перебирала их, словно драгоценности, а внутри — щемило. Как много она не спросила у бабушки. Как много не узнала. Как мало поняла вовремя. Но именно эти игрушки — не документы, не письма, не разговоры — напомнили ей, что в прошлом было не только горе, но и свет.

Эрик заглянул в комнату и присел рядом. Они, молча, рассматривали игрушки вместе. Он взял в руки одну из стеклянных сосулек и тихо сказал:

— У нас дома тоже были похожие. А ещё у меня был волчонок — серый, блестящий, с розовым язычком и глупым взглядом. Я каждый раз искал его первым в коробке. А однажды, когда ёлку уже разбирали, он разбился, и я до сих пор помню, как папа сказал: «Ничего, значит, ему пора на пенсию».

Марта улыбнулась. Эта история осталась с ней — тёплой и трогательной. И позже, в один из вечеров, она поймёт, что хочет сделать Эрику подарок — как привет из детства, как маленькое «Я помню». Но пока она просто слушала. И складывала воспоминания, как украшения, обратно в коробку — осторожно, с бережностью и надеждой.

С тех пор мысль о той ёлочной игрушке не покидала Марту. Не как о стеклянной игрушке, а как о символе — чего-то очень личного, домашнего, родного. Было в этом рассказе Эрика столько детской нежности, ностальгии, незащищённости, что Марта вдруг ясно поняла: вот он, знак. Вот тот жест, который она хочет сделать. Тихий, ненавязчивый, но очень говорящий. Такой, как сам Эрик.

В следующие дни она начала искать — не целенаправленно, не с настойчивостью, а с лёгким ожиданием чуда. Прогуливаясь по улицам Старого города, среди сверкающих витрин и ароматов, она останавливалась возле антикварных лавок, магазинчиков ретроукрашений, стендов с ручной работой на рождественских ярмарках. Всё в городе напоминало о праздниках: мягкий свет гирлянд струился с фасадов зданий, в окнах танцевали огоньки свечей, а в воздухе витало что-то сладкое, почти осязаемое, как предвкушение детской радости.

И вот, в одном из крохотных магазинчиков с витриной, завешанной кружевными снежинками, она увидела его. Не точную копию, нет. Но этого волчонка (а в действительности, скорее, серого щенка) с добродушной мордочкой, выдутого из тонкого стекла и покрытого серебристой краской, было достаточно, чтобы сердце Марты сжалось от неожиданного узнавания. Он был небрежно подвешен среди десятков других игрушек — гномов, ангелов, птичек. И всё же — именно он.

Марта вошла внутрь, едва удержавшись от того, чтобы не сказать вслух: «Вот он!». Она попросила продавца снять игрушку, и когда тот аккуратно передал ей волчонка, она вдруг ощутила, как внутри всё наполняется смыслом. Нет, это не просто подарок. Это послание. О том, что она услышала, запомнила, почувствовала. О том, что он для неё важен.