Книга Сезон непрочитанных писем, страница 85 – Татьяна Ганская

— Не продолжай, — попросила она устало. — Я уже всё слышала. В своей голове. Сотни раз. И каждый раз — на разный мотив.

— Я понимаю. Я просто… Я хотел, чтобы ты увидела, что я другой. Что я всё осознал. Я потерял тебя — и понял, как много ты значишь. И даже если у тебя кто-то есть…

Он запнулся. Марта вскинула голову. Вот теперь она смотрела на него — в упор, не прячась.

— Даже если у тебя кто-то есть, — повторил он. — Я всё равно хотел, чтобы ты знала: я не отпустил тебя. Ни в сердце. Ни в мыслях. Я не подал на развод. Не смог. Я хочу попробовать всё исправить. Дать нам шанс.

Она не ответила. Просто ушла в другую комнату, села на край дивана. Он последовал за ней.

И тут она поняла: он не уйдёт просто так. Он будет говорить, убеждать, уговаривать, обрушивая на неё лавину аргументов, признаний и извинений. Как иезуит или баптистский проповедник. И рано или поздно её сознание с этой лавиной информации не справится. Он знает её слабости и будет давить на них, бить в самое уязвимое место. Он пришёл не просто извиниться. Он пришёл воевать за неё. И она, хочет того или нет, уже втянулась в эту битву.

Он начал медленно, осторожно, вкрадчиво, словно нащупывая невидимую тропу среди болота из осколков их прежней жизни. Сел напротив, не слишком близко, но и не на расстоянии, будто хотел быть понятым, но не собирался давить.

— Я не пришёл просить прощения просто так. Не потому, что мне одиноко. И не потому, что ты сейчас одна. Я пришёл, потому что понял: другого человека, который бы знал меня так, как ты, в моей жизни нет. И, скорее всего, уже не будет.

Марта смотрела в окно, где за стеклом кружился лёгкий снег, прилипая к карнизу и стеклу, но не тая. Он был как их разговор — белый, хрупкий, сдержанный. И в то же время — опасно неустойчивый. Одно неверное движение или слово — и всё улетит вниз, в бездну.

— Ты знаешь, — продолжил он мягко, — я так и не смог подать на развод. Каждый раз, когда подходил к этому, внутри что-то сжималось. Обрывалось. Странно, да? Я всё разрушил, а потом вдруг не смог отрезать последнее, что нас связывало. Не знаю, глупо ли это звучит. Просто… всё это время я чувствовал, что ты моя жена. Даже если это было только в моей голове.

Марта молчала. Не потому, что ей нечего было сказать, а потому, что каждая фраза внутри неё отзывалась эхом боли, воспоминаний, колебаний, самобичеваний и ночных кошмаров. Она слушала его и одновременно слышала себя прежнюю, которая ждала, надеялась, верила, что с ними всё может быть хорошо.

Он склонился вперёд, заглядывая ей в глаза, как удав своей жертве.

— Я понимаю, что это почти невозможно. Это стало бы просто каким-то чудом, не меньше. Но я хочу, чтобы мы начали всё сначала. С нуля, как будто ничего не было. Просто… снова были вместе. Я знаю, это звучит наивно. Но я чувствую, что это возможно. Мы столько лет были рядом. Мы не просто бывшие супруги. Мы опыт, история, прошлое, ошибки. Мы то, что нельзя стереть. И, может быть, это даже важнее, чем «искры» и «бабочки в животе»…

Он говорил складно. Слишком продуманно для экспромта. Она, привыкшая к его риторике, ощущала в этом изящество заранее тщательно подготовленного монолога. Будто он пришёл с речью, выученной наизусть. Но старался всеми силами это скрыть. Не только она знала его — он тоже знал, что, как и в какие моменты сказать ей. И главное — что не сказать.