Книга Сезон непрочитанных писем, страница 86 – Татьяна Ганская

Он не позволял себе замолчать, точно чувствовал: если остановится, хоть на мгновение, Марта опомнится, снова отдалится. Его голос становился тише, медленнее, он будто шептал, чтобы не спугнуть её.

— Я понимаю, что это может звучать как манипуляция. Или как трусость, потому что вернулся не тогда, когда ты плакала, а когда, может быть, ты уже научилась обходиться без меня. Но я был слаб. И, наверное, остаюсь им. Просто теперь я это признаю.

Он отвёл взгляд, посмотрел в сторону — туда, где висела фотография, на которой маленькая Марта с родителями. Он когда-то сам выбрал для такой же фотографии рамку, сам настоял, чтобы она висела в их спальне. И теперь, увидев точно такое же фото здесь, вдруг потерял нить повествования собственной речи, сбился. Это дало ей небольшую передышку.

Марта чувствовала, как в ней поднимается что-то неудобное, не острое, но болезненное. Он говорил вещи, в которых было слишком много правды — или того, что звучит как правда. Хочет ею казаться. Он давил на её одиночество, на память, на страхи. Но вместе с этим он касался и чего-то настоящего — той её части, которая скучала, чувствовала себя обманутой, но не равнодушной.

Он снова заговорил:

— Та история… с этой студенткой… Это было безумие с моей стороны. Какое-то наваждение. Ни страсти, ни любви, ни дружбы. Только какой-то глупый, глухой протест против возраста, времени, обыденности. Она ничего не привнесла в мою жизнь. Только отняла. Отняла почти всё. А ты всегда была моим якорем. Моим домом. Тем, к кому можно вернуться не из жалости, не из расчёта, а потому что больше некуда и никуда больше не хочется. Ты мой человек. И, если честно, я не представляю себя с кем-то другим.

Марта вдруг почувствовала себя так, будто стоит на краю крыши. Всё внутри переворачивалось. Она вспоминала его ложь, боль, горечь измены, вечера в одиночестве в пустой квартире, переезд сюда… но одновременно с этим были и другие воспоминания. Совместные праздники, тепло под одним пледом, шутки, которые никто, кроме них, не понимал.

И вдруг он добавил:

— Развод — это не всегда освобождение. Иногда это отказ от последней возможности. Ты сама говорила когда-то: «Любовь — это не сказка. Это выбор, который нужно делать снова и снова». Так давай выберем друг друга. Снова.

Марта смотрела на него, будто впервые. Не на того мужчину, с которым она прожила годы, не на того, кто ушёл к другой, даже не попрощавшись с ней. Сейчас перед ней сидел кто-то другой — усталый, поникший и в то же время настойчивый, даже опасно обаятельный. Он говорил, как человек, у которого отняли всё, кроме права на слово. И он пользовался этим правом по полной — до последней капли.

— Всё, что между нами было, это не мусор, Марта. Это фундамент. Просто он дал трещину. Мы можем его подлатать. Сделать не идеальным, но устойчивым. Мы не пара из рекламы сливочного масла. Мы настоящие. Мы обычные люди. И такие пары иногда ломаются, но потом склеиваются. Крепче прежнего.

Он снова замолчал. На этот раз — надолго. Казалось, он выдохся. Или просто знал: больше слов не нужно. Зёрна уже разбросаны. Теперь они будут прорастать — медленно, неотвратимо. Он это знал. Больше ничего говорить не нужно. Тишина повисла между ними, но уже не как барьер, а как тонкая мембрана, через которую просачивалось всё невысказанное: боль, воспоминания, неясные надежды и сомнения.