Книга Сезон непрочитанных писем, страница 96 – Татьяна Ганская

Марта наливала кофе в тонкие фарфоровые чашки с золотой каёмкой и крошечными бледно-зелёными цветами, едва различимыми в свете лампы. Она делала всё автоматически, будто была не здесь, а где-то в другом измерении, где не нужно принимать решений, не нужно ничего чувствовать. Мысли, как вязкий туман, окутывали голову. Она не слышала слов мужа из соседней комнаты — только обрывки фраз, долетающие сквозь толщу тревоги. Руки её слегка дрожали, но она не замечала этого — не до конца осознавала, насколько сильное напряжение скопилось в её теле за последние дни. И сегодня — особенно.

Она взяла чашки чуть небрежно, почти резко, словно желая побыстрее завершить этот ритуал гостеприимства. В это мгновение одна из чашек дрогнула в её пальцах, выскользнула и опрокинулась — горячая волна тёмной жидкости хлынула ей на ногу. Обжигающая, липкая, ароматная, как сама реальность, которую она не хотела принимать.

Марта вскрикнула. Коротко, приглушённо. Сдержанно — как человек, который не имеет права на боль. Словно уже столько всего пережила, что не может позволить себе расклеиться даже из-за ожога.

Из комнаты тут же донёсся встревоженный голос мужа:

— Что случилось?

— Всё в порядке! — слишком резко крикнула она в ответ, сама испугавшись напряжённости в собственном голосе. — Просто пролила кофе…

И, не дожидаясь дальнейших вопросов, почти бегом метнулась в ванную.

Там, в прохладной тишине, она сдёрнула с себя мокрые штаны и поставила ногу под холодную струю воды. Контраст был резким, но долгожданным. Жар отступал. Холод обволакивал кожу, приносил облегчение, почти наслаждение. Она дышала ровно, глубоко.

Вода журчала в ванне, обтекала её пальцы, смывала остатки кофе, напряжения, страха и груза ответственности. Марта смотрела на свою покрасневшую ногу, но будто видела не её. Ей было всё равно, будут ли последствия от ожога. Главное — эта струя. Этот шум воды. Этот момент.

Она всё ещё сидела на краю ванны, прижавшись плечом к холодной кафельной стене, когда почувствовала, как что-то в ней вдруг притихло. Мысленный рой, наконец, улетел.

Она сидела на краю ванны, обхватив себя за плечи, и струя холодной воды продолжала падать в ванну, создавая ровный, успокаивающий шум, как шёпот чего-то далёкого и ненастоящего. Боль от ожога стихала. Или растворилась в чём-то большем. В этом звуке. В этой неподвижности. В этой невозможности двигаться дальше.

Марта не плакала. Только бескрайняя усталость, накрывала её с головой, как толстое одеяло. Ей не хотелось больше решать. Не хотелось ни идти, ни говорить, ни объяснять. Всё, что ей было нужно — задержать этот момент. Эту тишину. Это странное, мутное ощущение забвения, словно мир вокруг на мгновение замер, исчез.

Все мысли, тревоги, сомнения рассыпались, как снег, соскальзывающий с веток. Упали и исчезли. Ничего не болело. Не тревожило. Не звало. Она, наконец, почувствовала: вот он — центр покоя. Не радость. Не облегчение. Но пустота, от которой не хочется бежать.

Сколько времени прошло — она не знала. Сидела, не двигаясь, позволив себе впервые за долгое время просто быть. Без мыслей о вчерашнем дне, без страха перед завтрашним. Муж был в другой комнате — но в эту секунду его будто не существовало. Ни его слов, ни взглядов, ни предложений. Всё растворилось, как пар на зеркале.