Книга Братья, страница 36 – Алёна Шахнина

Матвей прав: он и живой, и хороший, и красивый. Все в нем есть, кроме одного: мы живем в разных мирах, по разным принципам и правилам. Он легко расстается с деньгами, а я вынуждена голодать, беречь каждую копейку. У него есть семья, родители, поддержка, и он не боится сближаться с людьми.

Но он заставил второй раз произнести ненавистное мной слово благодарности. И, если Тимуру я выдавливала его, то Матвею сказала легко, искренне и без опаски. Страшно это — кажется, я начинаю доверять ему, вот уже и помощь просила, и «спасибо» дважды сказала, и от еды не отказалась. Этот веселый парень с добрым сердцем меняет меня против моей воли, и, кажется, заставляет внутри что-то екать.

Вот надо же было ему появиться сейчас! Шла я себе спокойно, думала о встрече с братом, а теперь он влез в мои мысли. И прочно засел в них.

К брату я пришла в хорошем настроении, и стояла в коридоре в предвкушении встречи. Нас ждала прогулка — как сестра я могла забирать Павлика, правда, для этого нужно было иметь хорошие отношения с директором. Но и в этом не было проблем.

Пашку вывели ко мне уже одетым, и он сразу кинулся мне в ноги, крепко сжимая меня своими маленькими ручками. Я подхватила его, прижала к себе и долго не могла отпустить. На руках вытащила на улицу, несла его по тропинке, и сгорала от желания украсть брата, уехать куда-нибудь и не возвращать назад.

— Хочешь мороженое? — сказала я Пашке на ухо, и от сильно закивал головой.

Я поставила брата на землю, взяла за руку, и мы двинулись в кафе. Мне хотелось подарить ему целый мир, но пока могла позволить только мороженое. Конечно, это не заменит ему дом, но подарит хоть частичку тепла под названием «семья». Немного нормальности в нашем ненормальном мире.

В кафе было малолюдно, и я отправила Павлика занимать свободный столик. Купила его любимое клубничное мороженое в рожке, посыпанное кусочками шоколада.

Павлик сидел на стуле и болтал ногами. Я села напротив него, протянула мороженое и застыла на месте. Брат схватил рожок и сразу начал слизывать шоколад с верхушки. А я смотрела на синяк на лице брата.

— Что случилось, Паш? Тебя побили?

Павлик машинально потрогал синяк на скуле и кивнул.

— Кто и почему?

— Старшие мальчишки, — сказал Павлик. — Я им яблоко с обеда не отдал.

— Ты говорил воспитателю?

— Насть, ты что! Разве можно ябедничать!

Я провела по щеке брата пальцами, понимая, что местные правила он усвоил хорошо. Только мне от этого не было легче.

— Один раз такое было?

— Дразнят постоянно. Федотов и Покровский.

— Так им же по пятнадцать! — воскликнула я.

Павлик кивнул. Вот же мрази! Кулаки непроизвольно сжались, и будь я сейчас там, этим двоим надавала бы по башке.

— За что они тебя дразнят, Павлуш?

— Они всех дразнят. Говорят, что теперь у меня нет защиты.

Пашка хрустел рожком, быстро запихивая в рот мороженое — привычка, выработанная в детдоме. Если быстро не съесть, могут отнять. Первое время мы с братом часто оставались без второго и фруктов. Не привыкшие глотать еду, не пережевывая, ели медленно, как учила мама. И за это лишались булочек, хлеба, яблок и компота. Так мы выработали другую привычку — есть как можно быстрее. Я до сих пор не могу отвыкнуть от этого, хотя в детдоме последний год у меня уже никто ничего не мог отнять, и сейчас не отнимет. Но страх остался.