Книга Братья, страница 37 – Алёна Шахнина

Я вспомнила, как проглотила обед, купленный Матвеем в столовой, и его удивленный взгляд. Как выпивала сразу всю бутылку воды, даже если не было сильной жажды. Но оставлять что-то про запас нельзя — и это доказала Полина, выбросив мою еду.

Павлик доел мороженое, и мы ушли на детскую площадку. Я не могла перестать думать о синяке на лице брата, о том, что его обижают там, и будут обижать еще долго. Мне нужна была другая работа. Копить на адвоката теми жалкими суммами, что я получаю курьером, придется очень долго. Но что я могла?

Я медленно вздохнула, раскачивая Павлика на качелях. Нужно брать еще вечерние смены после пар. Хотя бы пару часов, но это ускорит процесс, и копить придется не полгода.

В своих мыслях и переживаниях я чуть не забыла, для чего здесь. Заставила себя отключиться, схватила брата, и мы побежали играть. Бегали, прыгали, прятались, громко смеясь. Пашка хохотал, визжал и трудно было сказать, что этот ребенок растет в детдоме.

Возвращались мы с хорошим настроением, только все равно тревожилось внутри. Ребята гуляли на улице, и я привела Пашку к воспитателю. Мне хотелось ей задать вполне логичный вопрос: почему у брата синяк? Но не стала. В этом не было никакого смысла.

Мы долго прощались с Пашкой под его слезы и мольбу поскорее забрать отсюда. Я держалась. Я снова держалась ради него. А потом двинулась на соседнюю площадку, туда, где гуляла старшая группа.

— Федотов! — крикнула я пацану, и он с недовольным лицом подошел ко мне.

Типичный выродок — лицо такое, будто весь мир лежит перед ним. Думает, что ему все можно и все простится.

— Еще раз ты тронешь Пашку, я тебе ухо оторву и заставлю сожрать, — спокойно и тихо сказала я. — Ты знаешь, я могу.

— Ты больше здесь никто, и тебя никто не боится, — фыркнул Федотов.

— Ошибаешься, сопляк. Я все еще сестра Павлика, и такая же злая. Напомнить, как твой неугомонный друг чуть самого драгоценного не лишился? Тоже хочешь?

Федотов снова фыркнул, пытаясь показать себя смелым.

— Не зли меня, пацан. Я могу устроиться сюда нянечкой и тогда ты у меня на завтрак не яблоки будешь есть, а содержимое горшков.

Он ухмыльнулся, а мне хотелось ему врезать. Если бы не надзиратель, который внимательно следил за нами, так и случилось бы. Но я не могла распускать руки, я должна быть ХОРОШЕЙ! Это слово скрипнуло на зубах, и я с трудом проглотила его.

— Я предупредила. В следующий раз разговора не будет.

И ушла, пытаясь снова загнать свою ярость так глубоко, чтобы ее нельзя было достать. Я не могла выплескивать агрессию ни на свободе, ни в стенах детдома. Должна учиться быть спокойной и равнодушной, даже если брата, будь они прокляты, бьют! Как же сложно отучиться от старых привычек, быть нормальной и адекватной. Это не просто сложно, это невозможно, когда вокруг столько идиотов!

Всю смену я работала, как на иголках, постоянно вспоминая синяк и грустный взгляд Пашки. Добивали эти самолюбивые, бессовестные люди, то открывающие дверь три часа, то ворчащие, что еда холодная. И снова мне пришлось сдерживаться, не хамить в ответ. Недавно я уже огрызнулась на клиента, за что получила нагоняй от руководства. На первый раз мне простили справедливое отношение к наглой роже, на второй обещали штраф. Эта работа с моей вспыльчивостью мне точно не подходила, но выбора не было. У меня вообще уже пять лет как нет выбора, и возможности делать то, что хочу я!