Книга Пышка-попаданка и ее скандальный кафетерий, страница 2 – Ольга Баринова

Последнее воспоминание было особенно отчетливым: серый свет, падающий с лестницы, тяжелый стук засова и торжествующая усмешка деверя, лично проверявшего замок.

Марина закрыла лицо руками.

Все было настолько невероятно, что сознание отчаянно пыталось найти хоть какое-нибудь разумное объяснение. Кома. Галлюцинация. Посмертный бред.

Но солома колола ладони слишком убедительно. А голодный писк в углу становился все ближе.

Она умерла.

Умерла на фабрике - и каким-то образом очнулась в теле женщины, которую здесь тоже, похоже, собирались уморить.

— Ну здравствуй, Марибель, - хрипло произнесла Марина, обращаясь одновременно к себе прежней и к себе новой. - Кажется, мы с тобой крепко попали.

За дверью раздались тяжелые шаги, и лязгнул засов.

Марина едва успела выпрямиться, когда дверь со скрипом распахнулась. В подвал ворвался серый свет, на миг ослепивший ее. На пороге возник высокий мужчина в дорогом темном камзоле.

Корнелиус.

Чужая память услужливо подсказала имя раньше, чем он шагнул внутрь.

На братьев они с покойным Дорианом были похожи только тяжелыми подбородками и холодным выражением глаз. Однако если Дориан предпочитал действовать кулаками, то Корнелиус явно считал себя человеком тонким и расчетливым.

— Очнулась, - без всякой вопросительной интонации произнес он. - Это хорошо. Значит, мы можем поговорить о деле.

Он не прошел дальше порога, словно боялся испачкать сапоги. Только бросил на солому свиток и подвинул его к Марине носком начищенного сапога.

К свитку были привязаны перо и крошечная чернильница.

— Подпиши отказ от наследства.

Марина не шевельнулась.

— А если нет?

Корнелиус усмехнулся:

— Сгниешь здесь заживо. Не упрямься, Марибель. Ты все равно подпишешь. Крысы и голод отлично вправляют мозги. Да и хлеб с водой такой туше пойдут только на пользу.

Марина медленно подняла на него взгляд.

Страх никуда не делся. Он холодным узлом сидел под ребрами, заставляя сердце биться быстрее. Но вместе со страхом поднималась знакомая злость.

Когда ей хотелось плакать, она показывала зубы.

Надежный защитный механизм. Пожалуй, единственное, что удалось без потерь перетащить из прошлой жизни.

Марина усмехнулась.

На лице Корнелиуса мелькнуло недоумение. Видимо, прежняя Марибель никогда так на него не смотрела.

— Что смешного?

— Ты, - ответила она. - Стоишь у двери, рассказываешь про крыс, строишь из себя хозяина положения… А сам боишься подойти ближе.

Улыбка исчезла с его лица.

— Осторожнее со словами.

— Убить меня ты не можешь, - задумчиво продолжила Марина. - Иначе уже убил бы. Не стал бы тратить время на угрозы и бумажки.

Корнелиус застыл. Кажется, она попала в нужное место.

Марина заставила себя подняться. Ноги дрожали, в висках стучало, но сидеть у его сапог она не собиралась.

— Если вдова барона умрет через три дня после внезапной смерти мужа, начнется дознание, - произнесла она. - А дознание тебе совершенно ни к чему. Правда, дорогой деверь?

— Ты бредишь.

— Возможно. Но даже в бреду я помню о чудовищных закладных на южные земли.

На самом деле она почти ничего о них не знала. Перед глазами лишь мелькнул обрывок чужой памяти: Дориан, швыряющий в огонь бумаги, и Корнелиус, кричащий, что «южные закладные никто не должен увидеть».

Но этого хватило.

Щека деверя едва заметно дернулась.