Книга Любимая женщина офицера, страница 20 – Ира Орлова

И теперь я даже не знаю, что из этого причиняет больше боли: то, что я для него никто, или то, что я до сих пор, вопреки всему этому унижению, всё ещё хочу, чтобы он просто обнял меня и сказал, что это всё — затянувшийся кошмар.

Но видит бог, если он сейчас не одумается и не начнёт помогать нам с Анькой, если не примет единственно верную сторону — мою сторону, — я превращу его жизнь в такой ад, по сравнению с которым его война покажется детским лепетом.

Все эти бесконечные, серые месяцы я барахталась в ледяном море отчаяния совсем одна. Я тонула, захлебываясь в долгах, в детских слезах, в собственной ненужности, пока он... пока он что? Отсиживался в тени?

Зализывал раны в объятиях этой святоши? Хватит.

Лимит моего долготерпения исчерпан до самого дна. Если мне суждено пойти ко дну из-за этих выплат и судов, то мы будем тонуть вместе. Я вцеплюсь в него мертвой хваткой и утащу за собой, в ту самую юридическую бездну, которую он так высокомерно называет «моими проблемами».

Я смотрю ему прямо в глаза, и в моем взгляде нет ни капли жалости. Только холодный расчет загнанной в угол женщины.

— Надо было предохраняться, Егор, – выплевываю я, – если не хотел разгребать последствия спустя годы!

Нельзя просто так войти в женщину, оставить там свой след, а потом сделать вид, что ты случайный прохожий, который ни за что не отвечает. Биология — штука жестокая, она посильнее любых твоих армейских уставов. Ты оставил меня на пепелище, ты позволил мне совершить всё это, чтобы выжить, и теперь ты не имеешь права стоять здесь с чистыми руками.

Я чувствую, как Анька сильнее сжимает мою ладонь, и это придает мне сил. Я больше не та влюбленная девочка, которая ждала у окна.

Я — мать, которой нечего терять. И если для того, чтобы спасти себя и дочь, мне нужно будет уничтожить его новую идиллическую жизнь, я сделаю это не моргнув глазом...

* Надя *

Я стою и смотрю на перепалку Егора и Ники, и в какой-то момент пространство вокруг начинает плыть.

Как будто я случайно забрела в чужую квартиру, в чужую жизнь, где прямо сейчас разыгрывают надрывную драму.

А я… я просто застряла между ними. Лишняя деталь в этом сложном уравнении из прошлого. Нелепая свидетельница чужого греха или чужой боли. И это осознание, что я здесь «третий лишний» в их давней ране, ранит в самое сердце.

— Так, – наконец рубит Егор.

Он торопливо проводит ладонью по лицу и этот жест кажется мне бесконечно усталым.

— Всё. Хватит. Ника, спустись вниз. Подожди меня у подъезда.

Она вскидывает голову, и в её глазах вспыхивает яростное, злое недоверие.

— Чего? Ты вот так просто выставляешь меня, Егор?

— Да, – отрезает он с металлом в голосе. – Я сейчас спущусь к вам. Всё решим. Но не здесь.

— Ты думаешь, я просто так уйду? – она щурится, и я вижу, как в ней борется желание закатить еще один скандал и страх действительно потерять его.

— Я сказал — подожди, – с нажимом произносит Егор. – Внизу поговорим. Без свидетелей.

Ника поджимает губы так, что они превращаются в тонкую бескровную нить. Она смотрит на него долго, выжигая в нем дыру своим взглядом.

Потом переводит глаза на меня. В этом взгляде столько презрения и вызова, что мне хочется физически отряхнуться.

В нем плещется обещание. Обещание, что она вырвет свое право на него любыми средствами, и мой уютный мир для неё, лишь сорняк на её пути.