Книга Любимая женщина офицера, страница 21 – Ира Орлова

— Пошли, – бросает она дочке, резко, почти грубо разворачиваясь на каблуках.

Девочка оглядывается на него. В этом коротком, несмелом взгляде ребенка столько надежды и растерянности, что у меня внутри всё болезненно сжимается. Маленькая заложница больших амбиций и взрослых ошибок.

Ника тянет её за руку и они наконец-то покидают мою лестничную площадку.

Мы с Егором заходим в квартиру. Он бросает букет на тумбочку. Между нами всё, что только что произошло, каждое ядовитое слово Ники, каждый испуганный взгляд ребенка. Это облако едкого дыма висит в воздухе, и нет ни одного слова, которое могло бы его развеять.

— Надюш… – начинает он, и в его голосе я слышу надлом.

Я не двигаюсь. Стою и чувствую себя гостьей в собственном доме, которая засиделась допоздна и теперь не знает, как уйти.

Егор делает шаг ко мне, сокращая расстояние, которое вдруг стало непреодолимым.

— Послушай меня. Посмотри на меня.

Я поднимаю на него взгляд. В его глазах… страх. Тот самый, который бывает, когда земля уходит из-под ног, а ты не успел зацепиться.

— Я не врал тебе, – чеканит он каждое слово. – Ни тогда, в госпитале, ни сейчас.

Я лишь горько усмехаюсь.

— С Никой я встречался, – продолжает он, игнорируя мою иронию, будто боится, что если остановится, то не успеет сказать всё то, что хотел. – Да. Было. Но это было до тебя. В другой жизни, которую я почти не помню. До того, как меня накрыло на той улице.

Он делает паузу, и я вижу, как тяжело ему даются следующие слова.

— Я не знал о ребёнке, Надя. Клянусь.

Я молчу. Смотрю в такое знакомое лицо и пытаюсь нащупать внутри хоть каплю веры. Пытаюсь понять: он действительно жертва обстоятельств или просто талантливый актер, который заигрался в «новую жизнь»?

— Если бы я знал, я бы не связал наши души, – почти шепотом говорит он. – Я не такой, Надя. Я не бросаю своих.

Сглатываю. Потому что я знаю это. И это хуже всего. Если бы он был мерзавцем, было бы проще.

Можно было бы возненавидеть, выставить чемодан и забыть. Но если он говорит правду… тогда всё становится в тысячу раз сложнее.

— Мне не нужно всё это, – он обводит рукой в сторону закрытой двери, за которой осталось его прошлое. – Скандалы, алименты, разборки в судах… Я хочу с тобой. Семью. Будущее. Нормальную, тихую жизнь, где не надо оглядываться.

Он смотрит мне прямо в глаза, и на долю секунды мне отчаянно, до боли в груди хочется поверить. Просто закрыть глаза, прижаться к его плечу и сделать вид, что ничего не произошло. Что там, за дверью, не стоит разъяренная девица с маленькой девочкой. Но я не могу.

— Это ребёнок, Егор, – выдавливаю из себя каким-то чужим голосом. – Она ни в чём не виновата. Она не «обстоятельство».

Я отвожу взгляд, потому что смотреть на него сейчас больно до слез.

— И это не на пару дней. Не на неделю, которую можно переждать. Это… навсегда. И бывшая твоя, – добавляю я, вспоминая торжествующий и одновременно затравленный взгляд Ники, – явно не из тех, кто отпускает. Она вцепилась в тебя мертвой хваткой. Своего она не упустит.

Егор сжимает челюсть так, что на скулах перекатываются желваки.

— Я со всем разберусь.

Качаю головой.

— Как ты разберешься с собственной кровью, Егор? Как ты сотрешь эти суды и выплаты?

Он отвечает сразу. Слишком быстро. Как будто этот план, его последняя соломинка.