Книга Любимая женщина офицера, страница 24 – Ира Орлова

Я смеюсь. Тихо, безрадостно, почти жутко.

— Угу. Очень активно разбирается. Прямо в эпицентре событий, между пирожным и прогулкой в парке.

Оля вздыхает, её рука тянется к моей, но я отстраняюсь. Мне не нужно сочувствие. Мне нужно, чтобы это всё оказалось ложью, но пиксели на экране не лгут.

— Надь… – снова начинает она.

Я провожу ладонью по лицу. Внутри что-то окончательно обрывается, и я понимаю, что больше не могу держать это в себе. Эта тайна разрывает меня изнутри.

— У меня задержка, Оль, – говорю тихо, глядя в окно.

Оля замирает. Смотрит на меня так, будто я только что призналась в совершении убийства.

— Чего?.. – переспрашивает она, надеясь, что ей послышалось.

— Задержка, – повторяю я. – Уже… приличная. Для моего организма, который работает как часы, это серьезно.

— Ох… ептыть… – выдыхает сокрушенно подруга.

Я хмыкаю.

— Вот именно. Самое точное описание ситуации.

Оля откидывается на спинку стула, проводит рукой по волосам, взъерошивая их. Видно, как в её голове со скрипом проворачиваются шестеренки, пытаясь уложить эту новость в общую картину мира.

— Так. Подожди. Это… точно? Ну, мало ли… стресс, нервы. Ты же сама медик, понимаешь, как цикл может скакать.

— Не знаю, – я качаю головой. – Но я чувствую. Понимаешь? Организм не обманешь, он уже начал перестраиваться.

— Тест делала?

— Нет.

Она смотрит на меня, как на сумасшедшую, в её глазах вспыхивает возмущение.

— Ты нормальная вообще, Надя? В аптеку через дорогу зайти — две минуты!

Я пожимаю плечами.

— А смысл, Оль?

— В смысле — смысл?! Тебе нужно знать!

— Что это изменит? Появится вторая полоска и что? Мир перестанет рушиться? Егор телепортируется из своего парка с Никой сюда? Или мне станет легче от осознания, что я влипла по самую макушку?

Она резко подаётся вперёд, едва не опрокидывая чай.

— Надя, тебе надо ехать к нему. Сейчас же. Прямо завтра на первый поезд.

Я поднимаю на неё взгляд.

— Зачем?

— Как зачем? – она разводит руками, искренне не понимая моего оцепенения. – Сказать! Поставить перед фактом. Он должен знать. Разбираться надо, Надь. Он же… он же не чужой.

— Что? – перебиваю я, и в моем голосе лязгает сталь. – Второго ребёнка на него повесить? Прийти и сказать: «Слушай, у тебя там дочка от прошлой жизни, а вот тебе еще один "сюрприз" от настоящей, выбирай, кто тебе дороже»?

Оля замолкает, приоткрыв рот.

— Толкаться локтями с Никой? – продолжаю я уже тише, чувствуя, как к горлу подкатывает едкая горечь. – Делить его, как последний кусок хлеба? Выбивать внимание, клянчить деньги, доказывать, что мой живот важнее её прав на него?

Я медленно качаю головой.

— Противно, Оль. Физически противно. Я не хочу быть очередным «обстоятельством», которое заставляет его оставаться.

Я отворачиваюсь к окну. Там вечер. Обычный, равнодушный апрельский вечер. Сумерки мягко ложатся на разбитые дороги, на воронки, которые уже начали зарастать первой травой. Как будто ничего не произошло. Как будто город не переходил из рук в руки, а мы не ломали свои жизни...

— Не хочу, – шепчу я.

Оля молчит долго. Потом она тихо, почти вкрадчиво спрашивает:

— И что ты будешь делать?

Я пожимаю плечами. План созрел сам собой, без моего участия, просто вырос из безнадеги.

— К бабушке поеду.

— Сейчас? Когда дороги только-только открыли?