Книга Любимая женщина офицера, страница 34 – Ира Орлова

— Куда? Где она может быть?

— Не знаю точно. И даже если бы знала, то хрен бы я тебе сказала, – устало, с какой-то безнадежной горечью отвечает Оля. – Она вещи собрала за час. Просто вырвала себя из этого города. И правильно сделала. Если она еще раз увидит твою рожу или очередное семейное фото, она просто не выдержит.

— Она хотя бы…

Я замолкаю. Слова застревают в горле. О чем я хочу спросить? Плачет ли она? Проклинает ли меня? Или, что страшнее всего, ей уже просто всё равно?

— Ты козёл, Егор, – вдруг говорит Оля совсем спокойно. – Вот честно. Породистый такой, эталонный козёл.

Я горько усмехаюсь.

— Уже понял. Поверь, я это уже понял.

— Нет, не понял. Потому что пока ты там со своей Никой с проблемами разбирался, Надя тут просто… сломалась. Она ведь в тебя верила. Она тебя с того света не для того вытаскивала, чтобы ты её в этот свет мордой в грязь макнул.

Я молчу. А что тут скажешь? Прошу у неё верный номер Нади, втайне надеясь на чудо. Оля диктует его.

— И мне тоже больше не звони. Правда, Егор. Хватит уже с нас тебя. Избавь уже от своего присутствия.

Короткие гудки. Я ещё несколько секунд стою, прижимая пластик к уху. Потом медленно опускаю руку.

Ника. Тварь. Как бы она ни строила из себя милую, преданную девочку, как бы ни прикрывалась ребенком, я ведь всегда знал, что скрывается за этой красивой картинкой.

Знал, какая она дрянь, какая расчетливая хищница, но предпочитал не замечать, списывая это на сложный характер или на ее личный ад, через который она прошла одна. Думал, материнство ее смягчило. Каким же я был кретином.

Я ведь не дурак. Я просто слишком верил в людей.

Думал, что и Надя всё понимает без слов. Она ведь видела меня там, в госпитале, по кускам собирала, она знает, что я не из тех, кто исчезает просто так, помани его кто-то пальцем.

Я ведь выстроил в голове идеальный, как мне казалось, план. Разберусь с этими бумажными крысами, заткну Нику, чтобы не бросалась своими угрозами про трибунал и алименты, и тогда уже наберу. С чистой совестью.

Думал, дам ей пару дней. Пусть выдохнет. Я берёг её от этой грязи.

Хотел приехать к ней чистеньким. Оказалось, что берёг, пока у меня за спиной Ника методично, с наслаждением гадила в самую душу.

И сейчас… сейчас она перешла черту. И я сам, своими руками, позволил ей это сделать.

Резко выдыхаю, в груди всё горит. Пинаю ногой камень у обочины, глядя, как он, подпрыгивая, улетает в черную жижу сточной канавы.

Потому что меня уже просто душит всё это. Вязкое, беспросветное болото из формальностей, которое засасывает похлеще любого солончака.

Бумаги. Проверки. Бесконечные объяснительные, в которых я должен оправдываться за то, что выжил.

Шпиняют из кабинета в кабинет!

Где конкретно находились в указанный период? На основании каких документов были признаны погибшим?

Да я сам, ёпрст, хотел бы это знать!

Я сам хотел бы понять, как так вышло, что живой человек превратился в папку с грифом «груз 200». Каждая инстанция тянет в свою сторону, каждый кабинетный червь смотрит на меня как на досадную ошибку в отчетности.

Система не любит воскресших. Мы портим ей статистику. Никто толком не может объяснить, что мне делать дальше, как вернуть себе право на собственное имя, которое у меня отобрали без спроса.