Книга Любимая женщина офицера, страница 32 – Ира Орлова

Меня накрыло. Просто сорвало чеку, и всё то дерьмо, что я копила, выплеснулось наружу едкой, обжигающей кислотой.

— Я верну эти деньги, да? Ты у нас такой благородный, Егор! Прямо рыцарь без страха и упрека, святоша в камуфляже! А дальше что? Нам с Анькой что жрать? Твою вонючую совесть на хлеб намазывать?

Я подошла вплотную, грудь в грудь, так, чтобы он чувствовал моё лихорадочное дыхание, чтобы не мог больше прятаться в своём уютном коконе из чувства вины и чужих надежд.

— Где алименты за прошлые годы, Егор? Где компенсация за мою просранную, выжженную молодость? За то, что я одна всё тянула, пока ты там «перерождался» в чужих руках? Где плата за те бесконечные ночи, когда я выла в подушку, не зная, чем завтра платить за свет и на что купить Аньке чёртовы памперсы? Ты вообще понимаешь, что такое быть матерью-одиночкой, когда твой мужик по документам — жратва для червей? – я уже почти шипела ему в ухо. – Это не красивые цитатки из пабликов про сильных женщин. Это когда ты считаешь сраные копейки в супермаркете и мучительно выбираешь: купить ребёнку яблоки или себе прокладки. Это когда ты боишься сдохнуть от сраного гриппа, потому что твоего ребёнка тогда заберут в приют. Это когда будущего нет — есть только выживание, день за днём, сука, день за днём!

Я усмехнулась. Горько, до тошноты, чувствуя, как внутри всё выгорает.

— И теперь, когда я выбила нам этот чёртов шанс, когда я зубами, ногтями вырвала эти выплаты, чтобы мы не сдохли под забором, я должна просто стоять и смотреть, как ты строишь «чистое и светлое» счастье с этой овечкой? Как ты увозишь ей свою любовь и заботу, а нам оставляешь долги и позорный статус воровки?

Ему было важнее её мнение, чем жизнь собственной дочери.

Но я остановилась. Потому что я не сумасшедшая истеричка. Я — нормальная баба, которая хочет, чтобы у её дочери была обувь по сезону и отец в доме, а не призрак на фото.

Я не требую невозможного. Я готова… чёрт возьми, я готова даже закрыть глаза на всё. На эту его медсестру, на его «прогул», на его внезапное воскрешение из небытия.

Потому что у нас есть ребёнок. Потому что кровь — не вода, и она важнее любых его слюнявых соплей про новую любовь.

Но он должен… он обязан взять эту грёбаную ответственность. Стать отцом. Стать мужем. Нормальным мужиком, а не вот этим вот жалким, сбегающим к новой пассии дезертиром жизни.

Я смотрю на него сейчас, здесь, в парке. Как он снова, как заведённый идиот, набирает мой исправленный номер. Как хмурится, глядя на экран, где светится «ошибка». Как сжимает телефон, будто хочет раздавить его в кулаке.

И я понимаю: в этот раз… я его не отпущу. Хватит. Набегался, навоевался, нажился в своё удовольствие, пока я тут круги ада нарезала.

Привыкли на баб всё повесить и в закат, к новой жизни, к «чистому листу»?

И я понимаю: в этот раз… я его не отпущу. Хватит. Набегался, навоевался, нажился в свое удовольствие, пока я тут круги ада нарезала. На баб всё повесил — и в закат, к новой жизни?

Нет, дорогой. В этот раз… у тебя не получится. Ты останешься здесь. Со мной. И будешь жрать эту реальность полной ложкой, пока не привыкнешь к её горькому вкусу. Даже если мне придётся сломать тебе жизнь, чтобы ты не смог уйти, я это сделаю.

И совесть меня не замучает. У матерей, которых предали, совести нет — у них есть только инстинкт защиты своего гнезда. И моё гнездо ты больше не разоришь.