Книга Любимая женщина офицера, страница 7 – Ира Орлова

Это звучит грубо. Почти жестоко. Без капли той лирической нежности, которую так старательно выстраивала Ника своей картинной истерикой. Но в этом вопросе столько неприкрытого, яростного недоумения и такого тотального отсутствия «узнавания», что я невольно впиваюсь в него взглядом.

Этот вопрос не входил в сценарий актрисы. Она-то ждала покаяния, слез и объятий «папочки», а получила сухой допрос. И эта его реакция внезапно дарит мне крошечную, сумасшедшую надежду.

Ника вспыхивает моментально. Кажется, еще секунда и из-под бежевого кашемира покажется чешуя.

— Вообще-то, – цедит она, притягивая к себе притихшую девочку с такой экспрессией, будто та единственное вещественное доказательство в суде, – это плод нашей любви, Горин. Живое воплощение всего, что между нами было.

Егор сверлит ее долгим, тяжёлым взглядом.

— «Нашей любви»? – переспрашивает он с таким уничтожающим скепсисом, что мне на долю секунды становится почти неловко. – Ника, ты сейчас это серьезно? Ты действительно решила разыграть эту карту здесь и сейчас?

Она дергает подбородком вверх, вскидывая голову с упрямством загнанного в угол, но всё еще огрызающегося зверька.

— А что тебя так удивляет? Или ты в своей новой «семейной идиллии» решил, что можно просто попользоваться женщиной, оставить её с проблемами и благополучно свалить в закат?

— Я не собирался пропадать, – отрезает он. – но и семью с тобой я тоже никогда не планировал.

Ника замирает на мгновение, её холёное лицо идет пятнами, а затем искажается в злой, ядовитой гримасе задетого самолюбия.

— Ах, вот как? – выплевывает она, и её «благородная скорбь» окончательно сменяется базарной агрессией. – Конечно. Очень удобно. Особенно теперь, когда под рукой нашлась новая грелка.

Егор будто только сейчас вспоминает, что я всё ещё здесь.

Он подходит ко мне. Останавливается совсем близко, но не касается. Инстинктивно чувствует, что я сейчас как оголённый провод под напряжением, и любое прикосновение заставит меня отшатнуться.

— Надюш, – зовет тихо. – Посмотри на меня.

Господи, как же я не хочу. Не хочу видеть эти знакомые черты, эти глаза. Теперь всё это кажется отравленным. Но я поднимаю взгляд. Просто потому, что иначе не могу.

— С Никой я встречался недолго, – произносит он, не отводя взгляда. – Это было давно. Ещё до тебя. Никакой семьи, никаких обещаний. Я понятия не имел ни о каком ребёнке, Надь.

Он делает короткую паузу, и в этой тишине я слышу, как бешено, на износ, колотится моё собственное сердце.

— Связь с ней я не поддерживал, – продолжает он, и в его голосе сквозит искренняя брезгливость к ситуации.

— Зато в жёны она себя вписала на редкость бодро, – не выдерживаю я.

Ника за его спиной демонстративно фыркает, закатывая глаза к потолку.

— Ой, да угомонись ты, – бросает она мне с небрежной дерзостью. – Ну, приукрасила немного, подумаешь. Надо же было как-то донести до тебя, что я не случайная прохожая.

— Немного? – я медленно перевожу на неё взгляд. – Ты вломилась в чужую квартиру, осыпала меня конфетти и назвалась законной женой. В моем мире, дорогая, это называется не «немного приукрасила», а «клинический бред». Или тщательно спланированная акция.

— А что мне надо было сказать?! – вспыхивает она. – «Здравствуйте, я бывшая, с которой он пару месяцев покувыркался и исчез, а это, возможно, его ребёнок»? Так, что ли, я должна была представиться?