Книга Любимая женщина офицера, страница 8 – Ира Орлова

— «Возможно»? – Егор цепляется за это слово мгновенно, разворачиваясь к ней всем корпусом. – Так «возможно» или «точно», Ника? Давай определимся с показаниями.

— Ты на что сейчас намекаешь?! – визгливо вскрикивает она, переходя на ультразвук. – А? Что я, по-твоему, нагуляла её и на тебя повесить решила?!

— Я не намекаю, я задаю прямой вопрос, – отрезает Егор. – Ты уверена, что это мой ребёнок? На сто процентов уверена?

— Я тебе прямым текстом говорю: это твоя дочь! Твоя кровь! – цедит она сквозь зубы.

Я смотрю на этот цирк и вдруг, с каким-то мазохистским отчетливостью, осознаю, насколько нелепо выгляжу сама.

Еще полчаса назад мир был простым: Егор съездит в часть, заберет документы, официально уволится и начнется наша настоящая, «гражданская» жизнь.

С его разбросанными носками и нашими ленивыми ссорами из-за немытой посуды.

Я была готова ждать его неделю, две, месяц, сколько потребуется. Потому что это казалось временной помехой.

А теперь в моей прихожей стоит «комплект». Девица с претензией и живое, дышащее доказательство его прошлого. И я понимаю: это не закончится через неделю.

Ребёнок — это не чемодан, который можно сдать в камеру хранения, если он не вписывается в новый интерьер. Это человек. Маленький, живой человек со светлыми глазами, который уже врос в нашу реальность этим тихим «папа».

Мне становится по-настоящему страшно. Не за себя, а за нас. Потому что если она его дочь, «быстро» и «просто» не будет уже никогда. Наша тихая гавань только что превратилась в эпицентр шторма.

Егор медленно, с силой проводит ладонью по затылку. Я знаю этот жест, так он мысленно считает до десяти, чтобы не взорваться и не разнести всё вокруг в щепки.

— Так, – произносит он наконец, и в воздухе воцаряется звенящая тишина. – Все. Хватит. Представление окончено.

Ника тут же открывает рот, готовая выдать новую порцию обвинений, но он просто поднимает ладонь. И она, к моему изумлению, действительно захлопывает рот, наткнувшись на его ледяной взгляд.

— Ты сейчас возвращаешься обратно, – говорит он глухо, чеканя каждое слово. – Это не обсуждается. Мне нужно в часть, нужно закрыть вопросы с командованием, с рапортом, со всем этим… делом. Вот когда я вернусь, тогда мы сядем и всё обсудим. С документами и фактами.

Он бросает короткий, тяжелый взгляд на притихшую девочку и тут же морщится, будто сам удивлен тому, что уже невольно вписал её в бесконечный список проблем, которые ему предстоит разгребать.

Губы Ники растягиваются в странной, вымученной улыбке. Она больше не играет в оскорбленную добродетель. Она выкладывает на стол козыри.

— Это вряд ли, Егорушка, – произносит она тихо, почти интимно. – Мы теперь с тобой связаны покрепче, чем ты думаешь. И поедем мы «домой» только вместе.

Егор вскидывает на неё взгляд.

— Что ты несешь?

— Тебя, Горин, вообще-то больше года не было, – чеканит она, и её спокойствие пугает больше, чем недавняя истерика. – Ни слуху, ни духу, ни весточки.

Наступает пауза.

— Я тебя похоронила, – добавляет она почти буднично.

У меня перехватывает дыхание, в легких внезапно кончается воздух. Егор замирает, превращаясь в каменное изваяние.

— Что ты… – начинает он, но голос подводит его.

— Через суд, – продолжает она. – Всё по закону, как положено. Признали без вести пропавшим, а следом погибшим. Свидетельство даже имеется.