Книга Любимая женщина офицера, страница 9 – Ира Орлова

Я чувствую, как пол под ногами превращается в зыбучий песок. Он… мёртв. Юридически, официально его не существует...

Егор медленно выпрямляется.

— Ты сейчас это серьезно? – его голос становится опасно тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости.

— Более чем, – Ника едва заметно пожимает плечами, поправляя воротник своего пальто. – А когда ты стал официально «погибшим», я сделала еще кое-что. Очень полезное для нашей дочери.

Она смотрит ему прямо в глаза, и в этом взгляде больше нет ни капли игры. Только холодный расчет хищницы, которая загнала добычу в юридический капкан.

— Отцовство установила, – выплевывает Ника. – Через суд. На Аню. И выплаты за нее я тоже получила. Так что, извини, дорогой… ты теперь не просто внезапно воскресший покойник.

Она делает паузу. С явным, физическим наслаждением смакуя каждое слово.

— У тебя тут, Горин, нарисовался такой ворох проблем с законом, государством и финансами, что «новая жизнь» пока отменяется. Ты теперь у нас ходячее уголовное дело и куча долгов перед бюджетом.

Я смотрю на его окаменевшие плечи и понимаю, что эта история больше не принадлежит нам двоим.

Она переросла наши задетые чувства, она перешагнула через ту тихую клятву в больничной палате и даже через горький привкус предательства.

Это — капкан.

Настоящий, просчитанный до каждого юридического абзаца и каждой фальшивой слезы. Капкан, в котором захлопнулась вся его жизнь, превратившись из героической саги в сухую судебную хронику.

И он, мой Егор, только что снова оказался на линии огня, сам того не ведая. Только на этот раз невидимая черта пролегла не по изрытой снарядами земле, а прямо здесь.

Тот, кто пришел забрать его душу, не прячется в засаде. Он стоит в моей прихожей в бежевом пальто, безупречно пахнет дорогими духами и крепко держит за руку живой щит.

Я смотрю на Нику, и внутри меня разверзается какая-то ледяная, не поддающаяся логике пустота.

Категорически отказываюсь понимать, на клеточном уровне, как можно так обыденно, почти с легким налетом скуки говорить о смерти человека, которого ты когда-то пускала в свою постель.

Как можно произнести это чудовищное «Я тебя похоронила» и даже не сбиться? Не споткнуться на согласных, не почувствовать, как горло перехватывает спазм?

В её мире это, кажется, произошло так же просто, как выбрасывают старый, вышедший из моды вещи. Вычеркнуть живого, дышащего человека из бытия. Словно Егор — это не живой человек, а просто измятый лист казенной бумаги. Строчка в реестре. Раз и готово. Человека нет, зато есть пособие и статус.

В груди поднимается что-то горькое, удушающее, как дым на пожарище.

Потому что я-то помню.

Я помню каждую секунду того ада, когда он действительно умирал. Я помню запах его крови...

Пока она обивала пороги судов, выбивая себе право на вдовство, я вытаскивала его с того света. Умоляла его остаться, когда врачи уже отводили глаза...

Наш городок на самой кромке границы всегда казался мне кусочком прошлой эпохи. Он был маленьким, каким-то пронзительно чистым и до нелепости светлым.

У подъездов цвели аккуратные клумбы, а на скамейках по вечерам вели свои бесконечные беседы бабушки.

Уютное и тихое место. Где по утрам воздух был густым и сладким от запаха свежего хлеба из угловой пекарни, а днем улицы принадлежали детям, которые с азартным криком гоняли на велосипедах, не зная, что такое страх.