Книга Функция: вы, страница 153 – Юлия Домна

Ариадна отвела кусок кожи и бесстрастно сунулась внутрь.

— Что там?.. – Я почти не дышал.

Она поводила пальцем в отверстии, прошлась по рубцевидным краям и белым лепесткам, по ветвящимся, истончающимся к животу трещинам:

— Ты скажи.

Я тотчас понял, что она имела в виду. В конце концов, я тоже хотел знать.

Связи вспыхнули и осыпались. Преломления системы завибрировали, прописывая в воздухе исходный код настоящего. Я проморгал тускнеющее золото и поглядел на госпожу М. сквозь уджат.

— Что там? – Ариадна выпрямилась.

— Ничего не вижу, – ответил я.

Она поняла это по-своему:

— Тогда поспи. Попробуем еще раз перед выходом.

Я поднял ладонь:

— Нет. Погоди.

Усталым, сонным, да хоть при смерти – я должен был видеть атрибут. Вихри атра-каотики-суммы. Следы многолетнего пребывания в лабиринте. След создателя. Связь с Минотавром. Что угодно из системы. Но в подрагивающем свечении, исходящем от комнаты, минотавровой одежды, Ариадны и меня, лежало полуобнаженное женское тело – и я не видел ничего, кроме него.

Сморгнув преломления уджата, я отступил и сел на кровать. Госпожа М. повернула за мной голову.

— Уджат ничего не видит. Нет даже следов микробиома синтропа. Для системы здесь есть только ты и я. Ее как будто не существует.

В обращенных ко мне птичьих глазах было темно и глухо, как в колодце. Но они смотрели. Они ждали.

— Что ты об этом знаешь? – Я посмотрел на Ариадну. – Такое бывает?

Она молча покачала головой.

— А хранилище с Нимау? Ты говорила, что атрибуты там никто не может найти. Как это работает?

— Я не знаю.

— А Дедал? В момент перестановки он ведь изымает нас из системы или что-то такое? Чтобы разрушить все связи. Иначе мы не могли бы стать его функциями, так?

— Я… – Ариадна замолчала. – Извини. Я не знаю. Не помню.

Я шумно выдохнул:

— Точно. Прости.

У меня руки шли мурашками. На что я смотрел? Чего не видел? Что Минотавр собирался делать с госпожой М., от чего Стефан отказался во всех вероятностях? Мой отяжелевший, переполненный тайнами мир будто застыл в ожидании последнего толчка, и я чувствовал, что вот-вот все перевернется с ног на голову, и обрушится буря, которую они годами копили по песчинкам.

Я не знал, как далеко мы зайдем, распутывая узлы прошлого. Сможем ли понять причины Стефана, нагнать Минотавра, за которым едва теплился след… Но я хотел. Я должен был знать.

Чтобы остановить его, если потребуется.

* * *

Он приходит почти каждую ночь. Иногда уходит, потому что поздно, потому что глупо, потому что у Мару снова мигрень и возражает он тихо, но настойчиво: нет.

Хольд, нет.

Хольд, не сегодня.

Твою налево, Хольд, какие сигнатуры, тебя ноги не держат, Хольд.

Но чаще он остается. Тогда Мару прикрывает ко мне дверь. Тогда я лежу, спрятав ладонь под подушку, и слушаю, как электризуется воздух за стеной. Как Мару пытается говорить тише, а он все время повышает голос, как Мару почти шипит, в том числе моим именем, а он стервенеет и входит в штопор. Минут десять они препираются. Совсем рядом, метр сквозь стену, шумит термопот. Мару толчет чай и режет лимоны. Минотавр надирается, как перед полевой ампутацией. Затем все смолкает, и они начинают работать.

Тогда я выхожу.

Никто, даже Минотавр, точно не знал, за какие заслуги Дедал позволил Мару вытащить врезные замки у пяти дверей и превратить их, связанные общим угловым коридором, в подобие квартиры. Три спальни, каждая с ванной, безоконная комната «для безмятежности», но главное – просторный лофт с четырьмя восточными окнами, в войну работавший как лазарет. Треть им так и осталась, за белой пластиковой перегородкой, занавешанной мягкими лентами жалюзей. Сам Мару обычно отшучивался: мы с Дедалом оба любим чай. Но мне казалось, что дело в растениях. Здесь все было в них: вьюнах и папоротниках, и гигантских, нависающих над головой монстерах, как в доисторических лесах. Мару поливал их часами. Удобрял, рассаживал, что-то постоянно об этом читал. Но главное – никогда не удивлялся, когда вдруг пропадали одни горшки и из ниоткуда появлялись другие.