Книга Функция: вы, страница 156 – Юлия Домна

Опять что-то грохочет. Скрежечет. Падает.

— Ты пьян, – отвечает Мару голосом надтреснутым, как стекло. – Ты вообще не соображаешь.

— Тем лучше.

— Ты добьешь себя, если тронешь ее.

— И что?

— Что?

— И что, я спрашиваю?

— О боже мой…

— Ты просто ссышь, и всегда ссал. Ты никогда не был на моей стороне.

— Не накидывай, а? Я всегда был за тебя.

— Да? И с этой соплей менингитной тоже?

— Что?.. При чем?..

А Минотавр давится злым, желчным смешком и задает вопрос, который я ждал все эти годы:

— Думаешь, я не в курсе, кто его надоумил?

— Надоумил? – переспрашивает Мару, как на иностранном языке. И, вдруг понимая, о ком речь, шипит: – Ты параноик.

— Я Минотавр! – рявкает тот. – Мне не нужен ваш космический интернет, чтобы знать о происходящем под самым носом!

— Ты оставлял ребенка в закрытой комнате! На три дня, без еды, когда лабиринт его не слушался! Ты безответственный эгоцентричный мудак, которому нельзя доверить даже кактус, но – конечно же, всему виной их единственная встреча со Стефаном!

Я слышу рывок. За ним – второй. Расхлест взметнувшейся бумаги. Слышу возню, скрип пластика. Слышу злое, похожее на судорогу пыхтение – и не слышу стиснутых зубов.

— Отойди, – рычит Минотавр.

— Нет, – цедит Мару.

— По-хорошему прошу… Отойди.

— Куда?! Ты собираешься убить двоих людей!

— Ох ты ж! Совесть нации!

И они начинают драться. Это ни с чем не перепутать. Перегородка грохочет так, будто ее таранит разъяренный бык. Я слышу рывки, и толчки, и отборную ругань, причем от Мару – кажется, это его единственное оружие. Потому что Минотавр все-таки слабее, но Мару – добрее. И даже если он не боится боли, Минотавр ее не чувствует вообще.

А затем гремит, подскакивая, что-то из техники. И следующее, что я слышу, в общих чертах звучит как:

— Какого черта вы делаете?!

Я слышу себя.

Они застывают в распахнутом белом проеме. Ошарашенные, и всклоченные, и вцепившиеся в одежду друг друга. Они смотрят на меня. Они видят меня. Затем они смотрят друг на друга. В эту секунду они снова заодно, они лучшие друзья, они люди, которые просто хотели как лучше.

А для меня все кончено, я знаю. Больше они не будут такими беспечными. Понимая, что их могут подслушивать, они уже не будут сами собой. Они начнут проверять коридоры. Станут закрывать двери. Ходить тихо, говорить мало, и через неделю, перестав различать голоса за стеной, я вернусь в прежний мир, где все спокойно и нормально.

— Да отойдите вы друг от друга! – От этого мне хочется плакать. – Чушь какая-то!

Мару пользуется его замешательством, выталкивает Минотавра из проема и запирает дверь в перегородке на ключ. Пряча его в карман, смотрит на меня. С беспокойством гадает, сколько я слышал.

Минотавр тоже смотрит – и как будто не узнает. Может, так и есть. У Мару я ем в два-три раза больше положенного, временами вешаюсь от этого, но, по крайней мере, мы нагнали мне пару лет. В нем же все по-старому. Трехдневная щетина, синюшные отеки недосыпа и прозрачный, как воздух, взгляд. Только во взгляде теперь, помимо издевок и злости, – отблеск хронической боли.

— Ты что, подслушиваешь нас? – наконец спрашивает Минотавр поразительно трезвым голосом.

— Нет, – без надежды вру я. – Но ты слишком громко орешь.

— Да ну? – удивляется он с затаенным расчетом. – Дама вон не жалуется.