Книга Функция: вы, страница 155 – Юлия Домна

Теперь Мару говорит как с ребенком, и в его усыпляющие чудовищ разума интонации вплетаются голоса аппаратуры. Они звончее, ближе обычного – Минотавр распахнул дверь в стерильную белизну.

— Ни хера.

— Что?

— Не хватит. Она не проснется.

— Ты же считал…

— Потому что я так хотел! Вот и посчитал! Ясно?!

В сумрачных зарослях монстеры я бессильно прислоняюсь к стене.

— Один к восьми! – рычит Минотавр. – Она что, по-твоему, кошка?

Мару молчит. Потому что верит. Сначала – в одну восьмую. Теперь – что все это бред. Наша слабость к Минотавру пусть и разной природы, но одного, всепрощающего свойства. Христианская, как ни крути.

— Мы не можем ей помочь, – цедит Минотавр.

— Тогда давай оставим ее в покое. – Мару, кажется, закатывает кресло под стол.

— Нет уж!

— Хольд, извини, но сегодня полет твоих мыслей проходит на недоступной для меня высоте. Скажи конкретно, чего ты хочешь?

Но он не говорит. И в этот раз молчание тянется так долго и обрамляется спокойными шагами, что я смею надеяться на «обошлось».

Однако перегородка все еще открыта. Пульс девушки – как круги на воде. Он мягкий. Он катится. Тает. Я не знаю, какого цвета ее волосы, но знаю скорость ее кровотока, и, вопреки обстоятельствам, биение сердца, пропущенное сквозь электрическую коробку, – очень успокаивающая вещь. Жаль, что однажды я привыкну к нему настолько, что перестану различать.

А Мару вдруг говорит:

— Нет.

И повышает голос:

— Не смотри так. Я не позволю.

Внутри меня что-то стынет.

— Все из-за этой суки, правда? Из-за контрфункции я должен оставить ее в покое, да?

Я льну, буквально впитываю кожей воздух, наполненный теплом остаточных вибраций, – но не понимаю, что происходит. Голос его незнаком, и говорит он дикие вещи.

— Тебе плевать, проснется она или нет. Дедалу плевать, главное, чтобы отродье на той стороне провода прожило насыщенную, социально полезную жизнь.

— Хольд… – с горечью выдыхает Мару. – Тебе надо поспать. У меня есть таблетки. Хочешь, оставайся здесь.

Но Минотавр, как всегда, слышит только себя.

— Сука тупая. Ненавижу. Она не заслужила ни второго шанса, ни первого. Почему такая мразь просыпается каждый день, а она – нет? Почему? Нет, ответь мне! Какого хрена все так устроено?!

— Мы обсуждали это миллион раз. Контрфункция – такой же ее выбор, как и Стефан. Ариадна…

И имена эти, друг за другом, обрывают горящий фитиль. Минотавр детонирует. Ярость его обрушивается на Мару, как подорванная водонапорная башня.

— Выбор?! Выбор?! Напомни-ка, между чем она выбирала?! Убить или быть убитой?! А ты – между каторгой и тюрьмой?! Расскажи мне подробнее о выборе, который делают люди, загнанные в угол?! А то других сюда чего-то не доставляют!

Он орет, а потом рычит, и мечется, и цедит:

— При мне можешь далай-ламу не строить. Я знаю, почему ты здесь. Не из-за тупого несчастного случая, когда девчонку из-за тебя качелями убили. Или бати, который, чтобы замять это – а заодно и твои тисканья с парнями за гаражами, – сослал тебя горбатиться на монастырскую стройку. Куча людей переживали подобное, а потом писали мемуары – но не ты! Нет, ты здесь потому, что, когда на том же антисанитарном долгострое загнивала, а потом помирала, будучи в еще более скотском положении, некая Рея Крео, ты хотел быть на ее месте. Вы все хотели умереть вместо своих контрфункций! Тогда-то дядюшка Дедал и подвалил с охрененно честным выбором, да?! Как же тут устоять!