Книга Город звериного стиля, страница 146 – Ольга Апреликова

— Дед говорил, Мураши, когда купцами были. В конце восемнадцатого века, что ли, – они выбрались из нудного, влажного длинного хода, в котором из-за тесноты было страшнее всего, не привыкнуть, в зал с лодкой и наконец выпрямились. Лодка ждала на своем месте – длинная, черная, древняя, как Урал. Ждала, да. Века вот уже – ждала. А где Егоша?

Той не было. Интересно, как ее звали на самом деле? Мур вздохнул и все-таки сгрузил тяжелый рюкзак с ИРП в лодку, а за ним и все остальное.

— Зря тащили, что ли? Галька, я устал так. Это всё сказки, конечно… Но я был бы рад обмануться.

— Они не хотели ей зла. Ну, те люди… Ее племя. Они думали, что отправляют ее в рай.

— Промахнулись, – Мур представил Егошихинский медеплавильный завод и только вздохнул, жалея девчонку Егошу. Или кем она стала за века под землей.

— Давай хоть просто в лодке посидим, – попросила Галька. – Хоть вообразим, что лодка волшебная.

Мур уступил. Помог девочке забраться, накрыл плечи свитером – тем же, шерсти мамонта, который лежал в лодке, – неужели он тогда забыл его тут? Залез сам, лег на дне между банок-скамеек, сдвинув весла, подсунул тючок палатки под голову. Представлять, что когда-то тут лежала мертвая девчонка, не получалось. А вот Мураша за Мурашом, рыбачивших с этой лодки веками, – легко. Поэтому не страшно. Он даже выключил фонарик.

— Я не знаю, что теперь делать. Подождем.

— Подвинься, – Галька сползла со скамейки и улеглась рядом. Закрутила свой фонарик, чтобы он еле-еле только давал огонечек, чтобы не давила на нервы полная подземная тьма. – Страшно же на лавке сидеть, будто кто-то из темноты смотрит. А тут не страшно, – огонек еле освещал тесаные ребра лодки, отражался в Галькиных глазах. Конечно, она была перепугана насмерть, но, как обычно, держала себя в руках. – И еще отсюда кажется, что дедушка не умер. Егоша ведь не умерла. Просто… Превратилась…

Мур подумал, что отсюда, из древней лодки, кажется, будто не умер вообще никто. Галька невзначай брякнула веслом, вздрогнула, потом вздохнула, свернулась поудобнее, прижалась к нему для тепла и, наверно, для чувства защищенности и теперь дышала Муру прямо в сердце.

Вокруг была тьма, совсем как в Ледяной, и, кажется, так же холодно, все-таки подземелье, и Мур получше укрыл Гальку свитером. Вчера ночью они не могли спать, все мстилось, что по дому ходит невидимый дед. Они не боялись, просто было очень грустно. И еще Суседка скулил под печкой. Поэтому они то пили чай, то сидели на крылечке, смотрели на луну в белом небе. Теперь Галька уснула мгновенно. Мур думал, что выключится, едва пристроит голову хоть куда-то – но сна не было ни в одном глазу. Он не боялся Егошиной затеи, но и в лодку, веками стоящую тут на распорках, не верил – как можно уплыть из кирпичной камеры? Правда, дед рассказывал легенду про какого-то чусовского разбойника, которого никак не могли удержать под замком, потому что он просил попить, ему приносили ковшик – а он «уплывал по воде». Когда воду однажды не дали – нацарапал лодку на стене и «уплыл». Дед это нарочно рассказал или случайно? В общем, если чудеса начнутся, Мур не хотел ничего упустить.

Посмотрел Гальке в лицо – спит. Теплая. Бровки светлые на загорелом лбу, ресницы тоже светлые, длинные, самое то снежинки ловить… Не похожа сейчас на пацана, потому что лицо совсем беззащитное. Ой. А почему он смог разглядеть-то каждую ресничку? И свет фонарика совсем тусклый, но вокруг уже не тьма, видно потолок, стены… А свет какой-то голубовато-зеленый, подводный. Он не хотел, чтобы Галька пропустила чудеса, и тихонько подул ей в переносицу: