Книга Город звериного стиля, страница 149 – Ольга Апреликова

Они проснулись, когда солнце уже грело верхушку сосны, а внизу было еще все синее и тихое и на подернутых белым пеплом углях тихонько танцевала Пустодымка. Опять показалось, что они просто туристы, что никаких проблем нет, а есть только путешествие для развлечения: вари вот кофе на ожившем костерке, подрагивая от холодка, смотри на сверкающую воду за кустами, на белых чаек в синем июньском, туго натянутом небе, дыши густым запахом смолы, хвои и сырого песка от воды. И вдруг Мур решил, что да, он станет геологом, чтобы, как дед, в экспедициях, сидеть вот так утрами у костерка и… и просто жить. Дышать, смотреть на зеленое и синее. Смешно, конечно, работа геолога страшно тяжела, хоть и страшно интересна, у костра утрами можно и в походе посидеть, но тогда не будет казаться, как сейчас, что рядом сидит невидимый дед… Если хочешь деда почувствовать рядом, надо не дать ни одной капли жизни пропасть зря. Дед ведь так старался, чтобы жизнь Мура хорошо началась! Дед. Глаза темные, добрые, смешки, мастерство во всем. Разве он умер? На Мура накатило пережитое: скорая, полиция, потом Саша с помертвевшим лицом и еще какие-то знакомые деда, и кто-то, Галька потом заметила, спер глухариные камешки, сволочь, только один камешек остался, что в тисках был зажат; хлопоты, свидетельство о смерти, зеленое кладбище, поминки… Умер, да.

Галька посмотрела поверх кружки и сказала:

— Мур, но ведь хорошо, наверно, что дедушка умер при нас, дома, а не когда мы там по Колве ползали? Что дождался?

— А ты откуда…

— Да по лицу. Сразу видно, когда ты о дедушке думаешь.

— А… Ну да, хорошо… Хоть повидались… Но все равно ужасно!

С рекой что-то было не так. Вчера широкая, она сужалась на глазах, и берега ее позади смыкались озерным полукругом, словно река позади них сматывалась куда-то под землю, как лента. Суда перестали попадаться. Казалось почему-то, что Мур с Галькой дальше от неба, чем вчера. Течение слабело, и Мур почти не бросал весла, направляя лодку вдоль правого гористого скального берега, к которому нигде нельзя было бы пристать. С высоким небом постепенно тоже началась беда: облака сливались в расчерченную на улицы проекцию с фундаментами, машинами, сыпью людей, как будто ребята плыли глубоко под этим полупрозрачным серым городом, и это было, в общем, не страшно, только от серой структурированной облачности над головой стыл лоб и съеживалось сердце, словно боялось биться. Галька сказала опасливо:

— Только бы оттуда никто к нам не свалился.

Стало свободней, когда серый подол города, подтянув в себя ленты шоссе и рельсовых путей, остался позади, превратившись в обычную тучу. Далеко-далеко слева над лесами и кряжами торчала какая-то невозможно высокая гора в голубой солнечной дымке, потом растаяла. Ну не На́родная же? Не похожа… Может, этой горы уж двести миллионов лет как нет. Всякие попытки сориентироваться по карте стали смешны – то ли был этот мир, то ли еще будет. И все равно лишь за то, что Егоша показала им это неведомое Тридевятое царство, эти небеса и эти воды, хотелось сказать ей спасибо. И все плыть и плыть дальше, чтобы посмотреть, что там, в дали, будет еще.

В скальном береге – он стал словно бы старше, более рыхлым, трещиноватым, выцветшим, с белой полосой по низу ото льда – появились выступы, уступы и даже зевы пещер, до которых не добраться ни сверху, ни с воды; а потом пошли и гроты, уходящие в воду, с солнечными арабесками на сводах. Мур и Галька так устали от солнца и сверкания воды, что рискнули заплыть в один. Тут было даже холодно. Причалить не к чему, отвесные стенки, поэтому они просто побыли в тени, захлестнув веревкой за уступ, чтобы не сносило, перекусили. Мур хотел окунуться, но посмотрел в воду возле скалы и не решился – дна не видно, тьма, а на глубине метров трех в скале зияет еще дырища, вынырок подземной реки, откуда прет вода, холодная – потому и в гроте зябко. Здорово такое увидеть.