Книга Роковой саквояж, страница 77 – Елена Дорош

— Погодь, — тихо ответил другой. — Старшой убрался, но там, может, еще мужики есть.

— Нет там никого, кроме баб и молодчика. С хозяином один уехал, другой еще раньше на базар пошел. Других мужиков нет.

— Ладно. Зайдем через кухню.

— Там сейчас вся прислуга толчется. Сразу крик подымут. Залезем в окно сбоку. Там у них библиотека, через нее пройдем в коридор и по лестнице на второй. Там ихний сынок и обитает.

— Обратно так же потащим? Шуму много.

— Да чего ты, Молчан? Мы ж его свяжем и рот заткнем. Вдвоем легко управимся.

— Не спеши, Буфет. Или не терпится?

— Бешеный велел срочно доставить, а ним спорить… сам знаешь.

Как только было произнесено имя Буфет, Грушка тут же вспомнила: это же буфетчик из того трактира, где держали отца Антония. В тот раз она долго за ними следила, во все окна заглянула, пока не разузнала, где плененного держат. Буфетчик — фигура заметная, его разглядишь завсегда. Выходит, эти двое из банды Лошадника. Дьявол во плоти, вот кто он! А уж того, что он собирался сделать с отцом Антонием, Грушка не простит никогда!

О намерениях подручных главного в городе бандита она догадалась легко. У них та же цель, что и у нее: отыскать отца Антония.

Хотят захватить того молодого человека и выпытать, где сейчас батюшка.

Из всего, до чего додумалась, Грушка сделала главный вывод: нельзя позволить совершиться злодейству.

План возник мгновенно. Поднявшись во весь рост, она завизжала и с диким криком прыгнула вниз, обрушившись прямо на головы злодеям.

Дальнейшее напоминало кино, виденное однажды. Фильм назывался «Приемыш обезьян», и в нем точно так же от вопля героя бежали в ужасе злодеи, ломая кусты и снося все на своем пути.

Когда на крик из дома выбежали люди, в саду оставалась только Грушка.

Дмитрий, выскочивший первым, оценил ситуацию почти мгновенно, поэтому сбежать не дал. Кинулся к ней, схватил за руку, потащил в дом, затолкал в библиотеку и закрыл дверь, оставив за ней ошалевших домочадцев.

— Вы кто? — спросил он.

Тяжело дыша, Грушка молчала. Не могла придумать сносного объяснения, к тому же в лодыжке постепенно нарастала боль.

— Так кто вы такая и зачем шли за мной?

Заметил, значит? Плохой из нее сыщик!

— Я ногу подвернула, — сообщила она, оттягивая признание.

Ей почему-то неожиданно стало стыдно. Здоровая деваха, а ведет себя, как глупый ребенок. Пролезла в чужой дом, устроила слежку, орала, как очумелая. Что о ней подумают эти интеллигентные люди? Еще, пожалуй, решат, что она для отца Антония — неподходящее знакомство.

О надетой на ней монастырской одежде Грушка даже не вспомнила, а между тем Дмитрий как раз раздумывал над тем, что в их доме делает послушница.

— Ногу подвернули? Могу я осмотреть?

Грушка кивнула и выставила ногу в грубом монастырском башмаке.

Присев, Дмитрий ощупал лодыжку.

— Небольшое растяжение. Туго перебинтовать и через три дня пойдет.

Вид маленькой узкой ступни в нитяном, не раз штопаном чулке отчего-то взволновал его. Выбежав из библиотеки, он вернулся с бинтами, встал на колени, бережно перетянул пострадавшую лодыжку и заглянул в карие глаза, показавшиеся ему печальными.

— И все-таки, кто вы?

Против такого обращения Грушка устоять не могла, и выложила всё.

— Я надеялась, что вы знаете, где отец Антоний.

О ком она говорит, Дмитрий догадался сразу, но раскрывать инкогнито Троицкого не стал. Раз Захар Ильич решил предстать в образе священника, значит, на то были причины.