Книга Роковой саквояж, страница 78 – Елена Дорош

— Я сам в недоумении, — покачал он головой. — Исчез внезапно, не предупредив, и с тех пор со мной не связывался. Возможно, снова в плену.

— Тогда почему они его ищут?

— Уверены, что явились не грабить?

— Абсолютно. Непонятно только…

— Продолжайте.

— Они выполняли приказ какого-то Бешеного. Почему не Лошадника?

— Это важно?

— Мне кажется, да. Я даже подумала… глупо, конечно… что Лошадник тоже пропал.

— Как так? А, впрочем, это мы можем выяснить. Лошадник — родственник начальника таможни. Если с ним что случилось, об этом уже говорят в городе.

— Я пойду на пристань и послушаю, что-то болтают, — подхватилась Грушка.

— Куда? У вас же нога, — остановил ее Дмитрий.

— Доковыляю как-нибудь, — махнула она рукой.

— Нет! Вы останетесь здесь и будете меня ждать. За вами поухаживает Даша, наша горничная.

— Не буду я сидеть! У меня сердце разрывается от тревоги!

Но Дмитрий был непоколебим.

— Вы же в случае чего даже убежать не сможете. Говорю вам: дождитесь меня. Сколько бы времени ни потребовалось.

И Грушка осталась, ругая себя за малодушие и страдая, но признавая его правоту.

Дмитрий собрался и быстро ушел, а вместо него в библиотеке появились какие-то женщины и принялись ходить за ней, как за малым дитем: кормить, поить и устраивать на мягком диване.

В конце концов Грушка чуть не прослезилась от благодарности за подобное внимание. Как же хорошо, когда есть кому о тебе позаботиться.

— Глянь, вон она, — пихнул локтем Андрей.

Троицкий покосился. Выходит, он с Ирэн тоже знаком. Ну-ну.

Выпорхнув из автомобиля — другого, не того, на котором ее возил Стрелецкий, — Ирэн запахнула шикарное манто и прошествовала к двери гостиницы так, словно она американская звезда Мери Пикфорд и весь город любуется ею в этот миг.

— Пошли, — вздохнув, поднялся Троицкий.

На стук в дверь номера она ответила низким контральто. Таким обычно говорят оперные дивы.

— Это официант, мадам, — проворковал он и, войдя, плотно закрыл за собой дверь.

Ирэн стояла у окна спиной к нему и оборачиваться не спешила. По-видимому, давала вошедшему полюбоваться ее фигурой в платье с открытой спиной.

— Привет, дорогая, — садясь в кресло, небрежно произнес Троицкий.

Ирэн резко обернулась, и Захар с удовольствием отметил степень потрясения, которая отразилась на ее лице.

— Ты?

— Я, — ответил Троицкий, вытаскивая из-под себя дамскую сумочку и кидая ее на стол.

— И что ты тут делаешь?

— То же самое, что и ты, дорогая. Готовлю террористический акт.

Немая сцена, последовавшая за этим, была достойна пера Гоголя.

Наконец Ирэн справилась со своим лицом и руками, которые не знала, куда деть.

— Что ты несешь?

— Пока ничего, но скоро понесу взрыватель. Знаешь, кому? Твоему новому любовнику.

Руки Ирэн снова затряслись.

— Какому любовнику? Я ничего не понимаю. И вообще! Кто ты такой?

— У тебя всегда было плохо с головой, и все же я не верю, что ты меня забыла. Неужели не помнишь наши ночи на Ривьере? А Рим? Неаполь?

— Прекрати! При чем тут ночи! Ты посмел обвинить меня в…

— В том, что ты являешься членом группы террористов, которые готовят цареубийство, — закончил Троицкий, продолжая, лениво развалившись, сидеть в кресле.

Он знал, что будет дальше. Сейчас она подойдет к столу и схватит сумочку, чтобы достать из нее пистолет.