Книга Убийственно розовый сад, страница 18 – Диана Пенроуз

— Все пришли… Уважение вижу. А вот тех, кто за спиной дела строит, пока честные люди горе терпят, что-то не разгляжу. – Он с презрением окинул взглядом толпу. – Их теплицы там, в Сент-Мэри, дымом кормят, а сюда, видать, и нос показать боятся. Чужая земля не греет, а своя… своя у других на глазах.

Его грубые и неясные слова на мгновение повисли в воздухе, а затем растворились в ровном, умиротворяющем голосе священника.

Прощание завершилось, когда ночь уже вступила в свои законные права, окутав деревушку прохладным звездным покрывалом. Люди молчаливо разбредались с погоста, но по большей части шли не по домам. Или, во всяком случае, далеко не каждый направлялся к своему порогу. В воздухе витало невысказанное понимание: этим вечером свет в окнах Розмари-Хилл погаснет куда позднее обычного. Его заменят тусклые огни пабов и гостиных, где за бокалами сидра и чашками крепкого чая будут шепотом перебирать слухи, строить догадки и пытаться осмыслить случившееся.

Пенни медленно брела по освещенным редкими фонарями улочкам. Их тусклый свет скользил по сухой утоптанной земле, выхватывая из темноты знакомые фасады. Из-за закрытых ставней то тут, то там доносился приглушенный гул встревоженных голосов. Деревня, обычно засыпавшая с закатом, сегодня бодрствовала.

Перед мысленным взором Пенелопы снова и снова возникал тот эпизод из далекого прошлого: их первое настоящее столкновение с Джоном Франклином, когда он, опасаясь гнева своего строгого отца, пошел на отчаянный шаг и украл классный журнал. Тогда, в школе, она видела в нем лишь заносчивого хулигана. Но сегодня, глядя на произошедшее из другой временной и возрастной точки, увидев вблизи его отца, Пенни могла его если не оправдать, то хотя бы понять. Она осознавала, что во многом его поведение было защитной реакцией, броней, скрывавшей неуверенность и страх. И, возможно, при другом стечении обстоятельств их отношения сложились бы совсем иначе.

Она вспоминала, как тогда, в классе, внимательно водила взглядом по одноклассникам, пока миссис Эджкомб умоляла вернуть журнал, и как ее внимание привлек Джон – его нарочито небрежное, почти наглое выражение лица, которое теперь напоминало ей скорее маску напускного равнодушия. Сегодня на прощании она невольно делала то же самое: сканировала лица, искала в них подсказки. Однако в этот раз не было ни украденной вещи, ни очевидного состава преступления.

В тот далекий школьный день, возвращаясь домой, она впервые в жизни задумалась о «мотиве». Само это слово было ей тогда незнакомо, но суть явления она интуитивно уловила. Сейчас же это слово вертелось у нее на языке, но она отдавала себе отчет, насколько оно неуместно и даже возможно кощунственно звучало в контексте этой трагедии.

Тем не менее, внутри трепыхалось то же странное шестое чувство, что и тогда. Оно настойчиво твердило, что в этой истории далеко не все чисто, что за видимой логикой скрывается какая-то иная правда. Разум, конечно, предлагал вполне логичные объяснения. Безусловно, Джон мог занять второе место – в конкурентной борьбе всякое случается, даже у самых талантливых бывают неудачи. И победа Корнуэлла, нового, но амбициозного садовода, не была чем-то из ряда вон выходящим. Его отсутствие на прощании и поспешное исчезновение сразу после трагедии также можно было легко объяснить: они с Джоном не были толком знакомы и жили в разных местах.