Книга Алмаз, страница 13 – Таня Лаева

«Интересно, дед презирает перила? Сколько раз он не удержался за воздух?»

Мое движение включает свет. Высокий подвал. Настоящий бункер. Стеллажи с пустыми полками.

Сверху доносятся крики, удары, хлопки. Ломается мебель. Бьется стекло.

Ко второй лестнице у противоположной стены. Вверх по ступеням. Заперто. Черт. Только обратной дорогой. Тут быстро меня найдут.

«А что это у нас за схрон?»

Под ступеньками несколько деревянных ящиков. Пистолеты. Учились на таких. Магазины полные. Глушитель. Гранаты старые, но рабочие. И пояс к ним. Дед полон сюрпризов. Заряжаю оружие, сую под лифчик запасные патроны. Гранаты в пояс. Пояс через плечо.

Делаю шаг в сторону единственного выхода. По пути накручиваю глушитель. Работаю машинально.

От соприкосновения с оружием просыпаются одни и те же воспоминания. Отец. Тренировки. Бесконечные мишени. Прицелы разной дальности и чистоты.

Не до них сейчас.

Эхо моих же шагов усиливает сердечный ритм. Двигаюсь к выходу. Но стоит мне снова поставить ногу на первую ступеньку, как слышу.

— Сюда! – голос деда.

Мешкаю.

— Ну, давай же!

Навожу на него пистолет и медленно иду в его сторону. Снова ко второй лестнице.

— Таня, времени нет на это.

«Этот голос… его голос» – убираю ствол, узнаю. Возможно…

«Еще один призрак» – бегу с этими к тому, кого не видела очень давно.

Не могу скрыть улыбку. Догадываюсь.

Взлетаю ко все еще старому спасителю. Хватает меня за руку. Взмываем вверх только в ему известном направлении.

Гараж. Пахнет металлом и бензином.

— Надевай, живо! – не могу разглядеть лица, на нем уже непроницаемая балаклава.

Ох, и резвый «дед».

Прыгаю в огромные сапоги. Ныряю в бушлат. Оружие в карман. Гранаты на спину.

Старик заводит снегоход. Помещение в дыму и запах топлива. Распахивает ворота. Седлает аппарат. Прыгаю следом.

— Держись крепче, – снова будто чужой.

Летим навстречу оранжевому рассвету. Прячу лицо в меховой ворот куртки.

Заснеженный лес сменяется белой долиной. Нетронутые искрящиеся в первых лучах сугробы тянутся до следующей хвойной чащи. Иней покрывает ресницы. Щеки кусает морозный ветер. Волосы, выбившиеся из-под шапки, превратились в платиновую леску.

Рев мотора. Свист ветра. Холод Сибири. Тепло водителя.

Убежав на безопасное расстояние, мы остановились на опушке, залитой утренней зарей.

— Кто ты такой?

Молча, снимает очки. Я улыбаюсь, уже не боюсь, не подозреваю. Перчатки… его движения слишком четкие для старика. Балаклаву. На его лице болтается оторванный лоскут кожи.

— У тебя ус отклеился.

Чем ближе подхожу, тем выше задираю голову. Хватаюсь за кусочек и рву маску. Незнакомец убирает мою руку. Ищет швы на подбородке и ловким движением являет мне свое истинное лицо.

— Костя… – срывается с губ вместе с паром.

Он раскрывает свои объятия, и я утыкаюсь лбом ему между ребер. Дрожь отпускает тело. Горячая слеза обожгла замерзшую кожу.

— Ты исчез… Рома сказал, тебя убили.

Прижимает так крепко.

— Я же обещал, – шепчет он. – Обещал, что вернусь.

Мирный. 2 года назад

— За два месяца это уже который раз, Кость? Я уже со счета сбилась!

Шью. Сегодня плечо. Игла проходит как в теплое масло. Мужчина напротив улыбается.

— Восьмой, Тань.

Узелок.

— Готово, боец.

Хочу убрать руку, Костя перехватывает ее и кладет на рану на груди.