Книга Алмаз, страница 1 – Таня Лаева

Взлетаю на переднее сидение скорой. Обнимаю оранжевый саквояж.

— Таня, опять опаздываем, – недовольно бурчит Яша.

Машина стремительно ускоряется. Бросаю укладку. Судорожно пристегиваюсь. Пытаюсь унять ритм сердца.

— Иншульдиген, и шнеллер давай! – пытаюсь разрядить обстановку.

Отец Якова живет в Германии. Люблю его подколоть. Всегда работает. Напряжение падает. Дядя Яша больше не хмурится.

Нас подрезает «Газель». Водитель добавляет сирену к проблесковым маячкам. Дорога скользкая. Он предельно сосредоточен.

Становится холоднее. Рация трещит. Стахыч кряхтит на поворотах, напоминает о своем непростом положении. Выдающийся хирург в прошлом, алкоголик сейчас.

«Жизнь поворачивает внезапно».

— Михаил Стахович, вы снова с нами? – театрально спрашиваю.

Придвигаюсь к еле греющей печке. В ответ тишина. Перехожу к главному.

— Что на этот раз?

— Перестрелка, – рапортует Яков.

Из радио перебивает строгий бас репортера:

«Поселок Ягодный. Мы на месте происшествия. Последние выстрелы прозвучали около часа назад. Что наблюдаем сейчас: работают силовики и медики, раненых увозят; бойцы СОБР и ОМОН прочесывают территорию».

Гоним с литрами донорской крови в элитный загородный клуб. Сегодня – грандиозная выставка украшений. Бриллианты Мирного, золото Новосибирска. Апофеоз вечера – аукцион и кровавая бойня.

«Мирный. Мой дом…»

Подъезжаем.

— Такие богатые и уважаемые люди, а дорога как после бомбежки, – причитаю, кутаясь в сине-голубой бушлат, – И Стахыч что-то разбулькался…

— Не прорвало бы нашу Ключевскую сопку, – острит Поляков.

Улыбаюсь, рассматриваю его.

«Яшка. Настолько обыкновенный, что каждый раз хочется зевнуть. Русый, светлоглазый велосипед».

Шоссе заканчивается. Мы хрустим по мерзлому насту. Машина минует кованные ворота. Крадется между дорогущих авто. Хаос. Воздух пронизан мерзлыми струнами. Оцепление. Заполошные люди. Мигают синие и красные огни, воют сирены.

«Столько знакомых и незнакомых лиц» – чувствую, как по спине стекает холодная капля.

— Тань… – голос Яши дрожит, – Пойти с тобой?

Как всегда, предлагает собаке пятую ногу.

— Найн, Поляков. Там зрелище не для твоего хрупкого желудка. Твое дело – руль. Мое – спасение.

— А если там уже некого спасать? – задерживает меня за локоть, встревожен как никогда.

Он будто сейчас сам растянется здесь и помрет. Его мандраж передается мне. Сегодня как-то все не так, и впечатлительный напарник, кажется, тоже чувствует это.

— Всегда есть тот, кому нужна помощь, Яков, – не могу показать свою слабость.

Делаю шаг на первую ступеньку, а мое колено ходит ходуном.

— А вдруг там убийца?

— Яков, если ты накаркаешь, я тебя сама подстрелю.

Забираю руку и оставляю позади сомнения и тревоги. Следующая локация – дом.

Обращаю глаза к пасмурному небу. На лицо падает несколько капель. Дождь. Февральский ничем не примечательный ледяной дождь в Сибири. Капли замерзают налету и царапают нежную кожу. Больно.

— Танечка, – кряхтит нагоняющий Стахыч, – Скорее.

Не могу отвести взгляда от светящегося дома. Каждое его окно превращает глубокую ночь в вечный день. Чем помпезнее и роскошнее, тем гнилее нутро.

Виски давит. Мандраж. Но ноги несут меня. Мы внутри. Повсюду криминалисты. Снимают отпечатки. Собирают осколки.

Сквозняк. Желтые ленты. Пудра на мебели.