Книга Алмаз, страница 3 – Таня Лаева

Роман Викторович собственной персоной входит в скрипучую дверь.

Каждый шаг вбивается в сгнивший пол его тяжелыми берцами. Стены из прессованных опилок вот-вот обрушатся от бури внутри и снаружи.

— Ром… – замираю.

Его белки становятся алыми. Его голову начинает дергать, он разминает шею. Желваки до скрипа зубов. Кулаки сжаты.

Он резко запрокидывает голову и заводит за спину руку.

— Ром, не начинай, – мой голос все тише, его шаги громче.

Он смотрит лишь на мужскую руку поверх моей. Рома достает пистолет. Пальцы юноши сжимают мои. Я открываю рот. Наемник округляет глаза. Между них входит пуля до самой кушетки.

Оцепенение. Тишина. Конечности моментально замерзли. Тишина и звон в ушах. Сердце провалилось в утробу. Его сжег желудочный сок. В соседних палатах зашуршали коллеги. Тихо как крысы. Ни одного писка. Ни паники. Шуршание гадов… и циничное…

— Не хер руки распускать!

Помню свой крик. Помню, как бросилась на него с иглой. Как воткнула ее ему в плечо. Моя душа пыталась вырваться из тела, которое Аристов тащил прочь. Она рвалась спасти… тщетно.

Я спасала. Он убивал. Каждого, кто косо посмотрит или со мной заговорит. Аристов был тяжело болен. А после смерти брата слетел с катушек окончательно.

Это была моя последняя ночь в госпитале. И предпоследняя в Мирном.

Я бежала. Без оглядки. Босая.

Ночь. Холод мокрого мха. Свежесть бора. Колкие ветки и корни деревьев только подстегивали мой темп.

— ТАНЯ!

Я слышала вслед. Он настигал меня. Но я бежала от воспоминаний. Моя страх – мой адреналин. Он не парализует меня. Он побуждает.

— Хрустальная!

Слышу в настоящем. Он здесь. Это реально. Теперь я должна одолеть свой главный страх. Я устала бегать.

— Хрустальная, что ты здесь делаешь?

Ощущение боли возвращает меня к реальности. Роман Викторович Аристов сжимает мое запястье до полного онемения кисти. Наследный принц алмазной империи «Аристалл».

— Я уверен, ты имеешь ко всему этому отношение!

Его взгляд – пощечина. Не смотрю на него.

Жесткая хватка смыкается на моем предплечье. Пальцы забираются под кожу.

— Не трогай меня, сволочь, – выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

— Мой отец на грани жизни и смерти, – встряхивает меня как куклу и повышает тон, – Говори! Откуда здесь?!

«А сколько вы загубили жизней?» – мои глаза бегают в поисках спасения.

Рома пытается поймать взгляд. Не могу допустить этого, отворачиваюсь.

— Танечка! Скорее! Мы теряем драгоценное время!

Спасает голос из арки. Аристов отвлекается. У меня получается вырваться из капкана. Кровь моментально приливает к руке и колет оживающие ткани.

— Игнорируешь, Хрустальная? – голос следует за мной по пятам, – А, значит, я прав.

В воздухе витает привкус железа, но не крови, скорее как от старых монет. Морщусь, но тут же забываю из‑за стона пострадавшего. Делаю глубокий вдох, заставляю себя сосредоточиться. Перед нами пациент. Бледное лицо, синеватые губы, прерывистое дыхание.

— Так странно, – рассуждаю, – Ранения не смертельные, а давление у них у всех пограничное… такая кровопотеря не сопоставима с повреждениями…

— Это работа полиции, Танечка, не суйся, – позиция Стахыча, как всегда, неизменна, и он причитает, – Ну что за привычка у тебя, а?

— У предыдущей женщины пуля прошла навылет, но давление падает, как при интоксикации.