Книга Алмаз, страница 2 – Таня Лаева

— Михаил Стахович! – бросается к нам тощий павлин во фраке, – Кто тут у вас? Наша спасительница? – нагло заглядывает за спину врача-великана.

А там прячусь я. Крепче сжимаю в руках оранжевый саквояж. Не смотрю на этого лизоблюда.

— Добрый вечер, Леонид. Приступим, – отрезаю картавому.

— Здравствуйте, очаровательная Татьяна, – кланяется, – Но спешим же. Ваше чудо нужно как никогда.

Пациент умирает, я возвращаю обратно. Таков мой «дар». Или профессионализм.

За это меня знали. За это побаивались. Сторонились.

— Танечка, ты где витаешь сегодня?

Отгоняю мысли. Догоняю Стахыча. Пытаюсь вслушаться в разговор тонкого и широкого мужчин.

В холле замечаю женщину за столом. Она намахивает стопку. Наши глаза встречаются, и в них я читаю насмешку.

«Считает себя королевой мира. Но пуля в лоб пробьет любую корону».

Почти бегу. Тревога нарастает.

Не замечаю статую перед собой. Мраморный ангел рушится на меня.

Грохот. Осколки впиваются в ладонь. Не чувствую боли.

Поднимаюсь и… застываю.

Закрываю глаза. Крупная дрожь охватывает. Нутром чувствую, как прошлое подкрадывается к затылку.

До боли знакомый голос разрезает зависшую пыль.

— Хрустальная?! Ты ли это?

В этом голосе все: ненависть, презрение, угроза, жажда мести.

Шею сковал страх. Я негромко произношу.

— Аристов...

Кровь отливает от лица. Рома расплывается у меня перед глазами вместе со словами.

— Я же говорил тебе, ягненок, от меня нет спасения.

Мирный. 1 год назад.

— Тише. Ювелирная работа.

Работаю изогнутой иглой. Делаю косметический шов на разорванной губе солдата. Бровь уже заштопана.

— Потрепало тебя знатно.

Откусываю нитку. Смотрю сверху вниз на милую поколоченную мордашку.

«Он ведь даже еще не пожил. Очередное пушечное мясо Аристовых».

Усталость. Я уже просто перестаю их запоминать и привыкать к ним.

— Кога нга пейевяжку, – пытается быть соблазнительным шепелявый пациент.

— Сплюнь, – улыбаюсь, когда на пол падает красный слюнявый тампон. – Это рассасывающиеся. Само заживет.

Симпатяга. Ямочки на щеках. В глазах наив. Он еще не убивал. Вижу это. Я знаю глаза профессиональных убийц. У него не такие… в них еще сохранился цвет.

Касаюсь лба. Лихорадка.

— Нужен антибиотик, чтобы не пошло заражение.

Этот наемник – один из личных телохранителей Ромы. Устроился к нам недавно и сразу попал в элитную группу. Теперь там самый молодой.

Наш полевой госпиталь шатало от порывов ветра. Что-то страшное надвигалось на нас.

«У этих мразей столько денег… а они не могут создать условия, где не заработаешь гангрену».

— Ты меня с того света вытащила.

Кладет свою руку поверх моей. Смотрю на его распухший фиолетово-красный кулачище.

— Работа такая.

Пожимаю плечами. Просто швея при мафии.

— Меня зовут… – произносит имя, а я сразу же стираю его из памяти.

«Не привыкать. Не испытывать чувств. Чувства для слабаков».

Повторяю про себя свою мантру.

Его привезли без сознания и без дыхания. Уже готовили цинковую ячейку для него. Но я снова убедила смерть повременить.

Мне только исполнилось девятнадцать лет, а я себя чувствовала старухой, пропахшей формалином. Запах смерти. Он стоял в нашей каркасной избушке. Хоть топор вешай и вешайся на нем же.

— Я выживу?

Смотрит с мольбой. Все еще держит руку мою. Улыбаюсь и …

— Я вам не помешал?