Книга Алмаз, страница 5 – Таня Лаева

— Роман Викторович, не хочу вмешиваться, – пищит картавый, – Но всем этим людям нужна экстренная помощь. Среди них и ваша семья.

Павлин. Его появление как холодный душ. Аристов замирает. Рука опускается.

Ошеломленный своей же реакцией Рома отступает. Распорядитель стирает пот со лба. Аристов оглядывается и наконец понимает, что происходит вокруг. Я выдыхаю и возвращаюсь к пациенту.

Бригада переходит от одного больного к другому. Руки трясутся от усталости, в ушах звон. Виски давит, во рту металлическая горечь. Перчатки липкие от крови. Тело, ноги, руки ноют, но продолжают спасать.

Смотрю на своего гуру, а он едва держится. Он бледнее скатертей, залитых кровью.

Вдруг Стахыч хватается за сердце. Бросаю все и бегу к сгорбленному старику.

— Все в порядке?

— Да… Таня, посмотри…

Следую за его взглядом. Тело мужчины издает пару хрипов и замолкает, у его рта пена. Оглядываю помещение. Ни вздоха. Начинается массовая реанимация, подключение дефибрилляторов.

— Михаил Стахович? – падаю на колени рядом со Стахычем.

Он хватается то за горло, то за сердце.

Мне нужна минута. Просто подумать. Смотрю на окровавленные перчатки.

«Тяжелый металл попал в организм вместе с ранением» – во рту мгновенно пересыхает, несусь к машине за противоядием.

На выходе вижу женщину. Ее взгляд уже не насмешливый.

Расталкиваю оперативников, влетаю в Яшу.

— Унитиол… унитиол! – повторяю заклинание.

— Тань! Что?! Что случилось?! – Яша встряхивает меня.

— Стахычу плохо!

— Что с ним?

— Отравление, надышался… с алкахой смешал, – в моей голове только одно, – Он умрет, Яш! Быстрее! Укладку!

Поляков хватает чемодан, и мы несемся обратно. Коллеги получают лекарство, и работа снова кипит. Открывается второе дыхание.

— Слишком поздно, слишком поздно… – не могу найти вену, теряю голос.

— Внутримышечно! – кричит кто-то из толпы медиков.

— Поздно! В вену!

Игла входит, но Стахыч уже, кажется, далеко.

— Давай же! – кричу.

Яша рядом, весь белый. Взгляд затуманенный. Шатается. Держу руку, которая учила меня шить рваные раны. Теперь я молю его не уходить.

— Пожалуйста, Михаил Стахович, не оставляйте меня, – противоядие должно сработать.

Синие пиджаки просачиваются меж белых халатов и пытаются понять, что происходит. Врачи отмахиваются от них как от мух, санитары раскрывают окна, запуская непогоду внутрь загородного клуба, пропитанного ядом и кровью.

Зрачки Стахыча расширились, став бездонными. Пальцы, только что сжимавшие мою руку, обрели неживую тяжесть.

— Я знаю, как вы устали, но прошу вас… пожалуйста, – губы дрожат, глаза и нос щиплет, я шепчу ему на ухо, – Ради меня, вы НУЖНЫ мне! Вы заменили мне отца, если вы уйдете сейчас, я останусь совершенно одинокой.

Три удара сердца. Пять. Десять. Почему он не дышит?!

Вдруг судорожный вдох. Рваный, хриплый, но настоящий. На губах пена, а в глазах мутная пелена, но он дышит. Дышит.

Тишина нависает над нами. Грудь Стахыча набирает воздух и возвращается на исходную. Держу запястье и слушаю секундную стрелку. Десять секунд текут медленнее густой теплой крови по холодному мрамору.

Еще один вдох. Выдох. Пульс постепенно приходит к допустимо пониженной границе.

В мой затылок устремлен горящий взгляд, наполненный ненавистью и решимостью гнаться дальше. Я должна бежать.