Книга Алмаз, страница 14 – Таня Лаева

Его ранили так сильно всего неделю назад. Слева. Глубоко. Шила прямо на поле битвы. Швы страшные получились. Взрывали рядом. Кровь текла шматами. Густая.

До сих пор правое ухо закладывает после той ночи.

— Болит?

Мышцы под ладонью твердеют. Пациент морщится.

— Нормально все.

Отпускает руку. Смотрит с нежностью. Шрам на левой брови украшает и без того привлекательное мужское лицо.

— Тань, у меня все немеет, когда ты рядом. Мне не больно.

Мои пальцы самопроизвольно двигаются к мощной шее. Вена на ней дергается быстрее. По ключице к плечу. Весь израненный… весь. Опускаю глаза.

Костя убирает мой выбившийся локон за ухо. Мягко поднимает мое лицо за подбородок. Свет его карих добрых глаз наполняет меня. Наполняет помещение лазарета. Фоновый шум становится тише. Летающая пыль не спешит оседать на стираных простынях.

— Мне пора, док.

Дает мне легкий щелбан по носу. Надевает футболку. Его тяжелый взгляд наемного убийцы возвращается. Стеклянный и очень глубокий. Уставший.

— Кость, вам не надо туда ходить… тебе не надо.

— А Роме? Ему надо? – замыкается.

— Зачем ты о нем сейчас говоришь?

Надевает броник. Куртку. Черную бандану.

«Слишком красив для наемника».

Мне неловко перед ним. На нас косятся медсестры и пациенты с соседних коек. Только сейчас вспоминаю, что мы не одни.

Где-то рядом умирает раненый. А мне плевать. Мой мир сузился до одного человека.

— Завтра зайду.

Встает. Я следом. Теперь разница в росте колоссальна. Краснею. За нами слышится шепоток.

Костя уходит, я за ним. Как собачонка. Нас провожают взглядом. Каждый взгляд прожигает дыру между лопаток. Решето…

— Стой! Соболев!

Не останавливается. Ускоряется.

Обгоняю. Упираюсь в грудь ладонями. Останавливаю.

— Стой тебе говорю!

— Ну что тебе?!

Его колено дергается. Жует нижнюю губу.

— М?!

Молчу. Легкий ветер гладит еще голые веточки. Закат. Его голова подсвечивается заходящим солнцем. Оранжевые лучи ложатся мне на ресницы.

— Твои глаза янтарные, Татьяна.

Вдруг говорит он. Вечер такой тихий. Наш брезентовый госпиталь не шелохнется. Сегодня нам наверняка привезут кучу ребят. И только бы среди них не было ЕГО.

Изображение мутнеет. Влажная пелена застилает, скрывает прекрасный закат.

— Таня, я не могу, понимаешь? Рома – мой лучший друг.

— Мне плевать на Рому.

«Такие люди как он не способны на дружбу… любовь… милосердие» – говорю ему мысленно.

Тонкий ручеек стекает к уголку губ.

— А на меня?

«А я способен?» – как будто спрашивает меня.

Осекаюсь. Нельзя говорить о чувствах. Чувства для слабаков.

— Вернись, Кость…

Подхожу ближе, обнимаю шею. Его руки ложатся на мою талию. Такие тяжелые.

— Вернись ко мне.

Прошу его. Не знаю почему. Сегодня все не так.

Глажу щетинистую щеку. Встаю на носочки. Костя сглатывает. Наши губы настолько близко, что я ощущаю легкую щекотку.

— Тань… я… – выдыхает и…

Земля под ногой вздрагивает. Слышится приближающийся рев мотора. Закрываю глаза.

— Вернусь, – шепчет и отталкивает меня.

Из госпиталя выходят солдаты и грузятся в грузовик.

— Не вернетесь, – говорю им вслед.

Он не слышит. Он уезжает. Остаюсь совершенно одна.

Возвращаюсь внутрь. Остается только ждать. Это просто мука. Нет, пытка.

Пустота. Коллеги ушли пить чай и листать рилсики.

Упираюсь ладонями в каталку. Раз дергаю. Два. Трясу. Толкаю. Разворачиваюсь и с размаху бью ногой в столик с инструментами.