Книга Скажи, что любишь, страница 50 – Маргарита Дюжева

А я нагнуться не могу, потому что спину сводит! Так и стою, оперевшись на капот, а из глаз слезы сами катятся.

Да как так-то!

Надо просто нагнуться и подцепить за блестящее колечко…

Только сделать я этого не успеваю. Мужская рука сгребает ключи в кулак.

— В клинику? — в голубых глазах черти рвут и мечут, а у меня нет сил протестовать и отстаивать свою независимость, поэтому просто сиплю в ответ:

— Да.

— В мою клинику, — произношу на всякий случай, когда мы уже покидаем территорию парковки, — к моему врачу!

Смолин только режет острым взглядом через зеркало заднего вида, но ничего не говорит. И на том спасибо. Потому что сейчас последнее, что мне нужно – это разборки с бывшим мужем.

Откинувшись на спинку заднего сиденья, пытаюсь сесть поудобнее, чтобы ничего не давило на живот. Проклятые мурашки уже больше похожи на толпу колючих ежей, гоняющую под кожей. Низ живота тянет все сильнее.

Я пытаюсь успокоиться и убедить себя в том, что теперь все будет хорошо. Смолин хоть и обломок вечной мерзлоты, но водитель хороший. И он всегда отстаивает то, что считает своим. Ребенок его, поэтому он в лепешку расшибется, чтобы доставить нас в целости и сохранности.

Почему-то я ни капли в нем не сомневаюсь, и не смотря на злость, на то, что в последнее время Кир меня так сильно вымораживает, я рада, что рядом оказался именно он.

— Что ты делал на парковке? — спрашиваю для того, чтобы отвлечься. Когда говоришь, проще выдавить из головы панику.

— За тобой шел. Ты мне не понравилась.

— Спасибо, — выплескиваю сарказм, пряча за ним сдавленный вход после очередного спазма.

— Я имел в виду, что ты выглядела нездорово бледной, — снова острый взгляд.

— Пять за внимательность.

Кирилл игнорирует мой детский выпад и строго спрашивает:

— Ты договорилась со своей теткой?

— Ее зовут Ирина Михайловна.

— Договорилась? — пропускает мимо ушей последнюю фразу, — она ждет тебя?

— Ждет, — я прикрываю глаза и затылком ударяюсь о подлокотник. Когда открываю, снова сталкиваюсь с морозным взглядом через зеркало, — Что?

Снова ничего не говорит, вместо этого топит педаль в пол.

Через десять минут мы подъезжаем к двухэтажному зданию небольшой клиники. Возле крыльца нас уже встречает медсестра с каталкой. Я и опомниться не успеваю, как оказываюсь в ней и меня везут внутрь:

— Я сама, — вяло протестую, но меня никто не слушает.

Каталка едет, медсестричка улыбается, потому что так положено, и чирикает о том, что все будет хорошо. Смолин шагает рядом.

— Кирилл…спасибо, что подвез, — ловлю его за руку и сама вздрагиваю от этого прикосновения. Сжимаю зубы, злясь на собственную реакцию, но не отпускаю, — не хочу тебя задерживать. Со мной все будет в порядке, врачи обо мне позаботятся. Ты можешь спокойно возвращаться к работе. Еще раз спасибо за помощь.

Мне не удобно быть такой разобранной перед ним, я не люблю и не хочу показывать свою слабость, тем более тем людям, которые скупы на поддержку, но запросто могут перекусить пополам.

Кир награждает меня мимолетным взглядом и идет дальше.

— Я уверена, у тебя много дел. Не стоит тратить время на ненужное…

Игнорирует. Упертый. Я не хочу, чтобы он смотрел, как меня будут приводить в чувство.

— Кирилл!

Ноль реакции. Я уже готова покусать его, но навстречу нам выходит Ирина Михайловна, отвлекая от кровожадных мыслей: