Книга Жены убийц и их тайная жизнь, страница 91 – Элизабет Арнотт

У Беверли звон в ушах, а Чарльз Марстон продолжает:

— Если вы не впервые слышите это прозвище, то это потому, что носит его Генри Лайтфут, менеджер по продажам и наладчик систем климат-контроля, который убивал молодых женщин, проникая в их дома через открытые окна и задние двери.

У Беверли ощущение, будто Чарльз Марстон говорит о незнакомом, чужом человеке; будто вообще пересказывает фильм. В жизни такое невозможно – по крайней мере, в жизни Беверли.

— Пять лет назад Тепловой удар, умертвивший семь женщин, был арестован.

В ноздрях Беверли – гадкий запах хлорки, вокруг – грязно-розовые стены, прямо перед глазами – крокодильская ухмылочка. «Я женюсь», – хвалится Генри. Беверли кожей чувствует взгляды – не только членов команды Марстона, но и миллионов телезрителей, что смотрят шоу в своих кухнях и гостиных. Кто она, по мнению этих людей? Дура набитая? Жалкое создание? Злодейка? Беверли вновь оправляет юбку (руки плохо слушаются), вцепляется в край подола. Закрыть бы ноги до самых пят, вжаться в диванную спинку, исчезнуть, сделать вид, что не соглашалась на участие во всем этом.

— И сегодня, в ознаменование годовщины ареста своего мужа, к нам в гости пришла Беверли Лайтфут, жена Генри Лайтфута, известного как Тепловой удар. Беверли, спасибо, что присоединились к нам в этой студии. Я понимаю, как нелегко вам будет говорить о муже.

— О бывшем муже, – торопливо поправляет Беверли. – Вам спасибо, что пригласили меня.

Выходит, это привилегия такая? Беверли оказана честь?

— Это большое удовольствие – находиться у вас в студии.

«Черта с два. Никакое это не удовольствие. Что угодно, только не оно».

Чарльз вскидывает брови, продолжает:

— Расскажите нашим телезрителям, Беверли, какие вы испытали эмоции, когда узнали, что ваш муж, Генри Лайтфут, и убийца Тепловой удар – одно и то же лицо?

«Собственные уши хотела отрезать, чтобы не слушать о его злодействах. Кухонным ножом хотела проткнуть себе сонную артерию».

— Я испытала шок, – тихо произносит Беверли. – И ужас. Я не могла в это поверить.

— Неужели, когда ваш муж поздними вечерами отсутствовал дома, чутье вам не нашептало, что он в эти часы расправляется с молодыми женщинами?

Не раз и не два к Беверли обращались именно таким тоном: она безошибочно улавливает осуждение.

Делает вдох и выдох.

— Нет, никогда.

— И ваш муж ничем себя не выдал? Не поднял на вас руку?

Удушливая, липкая волна ползет снизу; вот она добралась до горла, до подбородка…

— А как насчет детей? В вашем браке ведь родились дети? – Чарльз Марстон сверяется с записями. – Бенджамин и…

— Одри. Нет, Генри никогда не обижал детей.

— А вы не боитесь, что они вырастут такими, как их отец? Главным образом это касается маленького Бенджамина…

Беверли сейчас задохнется. На такое она не подписывалась – говорить о детях в прямом эфире. Она всегда хотела оградить их от пересудов.

— Я никогда…

— Как вы считаете, могли некие события в вашей семье или, скажем, ваш домашний уклад послужить, гм, этаким толчком?

— Толчком?

— Обычная картина с такими, как ваш муж: все идет нормально, и вдруг случается нечто – и они просто… взрываются.

Чарльз Марстон раскрывает ладони, изображая взрыв, – совсем как Марго тогда, в баре.

— Постарайтесь объяснить нашим телезрителям, какова здесь роль семьи, близких людей. Каким образом они могут уронить пресловутую последнюю каплю, после которой человек становится убийцей?