Книга Материя. Том 2, страница 114 – Константин Соловьев

Какой-нибудь месяц спустя она была уже владелицей не дешевого портового борделя, а нескольких весьма уважаемых и солидных заведений. Через три – патронессой благотворительного общества, секретарем женского суфражистского союза, владелицей респектабельного пансиона, покровительницей поэтов, почетной диакониссой, лектором, филантропом, членом-корреспондентом Королевского общества по улучшению жилищ бедных, попечительницей приюта для сирот, основательницей воскресной школы для девочек из работных домов… Дошло до того, что ее имя оказалось выгравировано на какой-то мраморной мемориальной доске в Майринке.

Научившись уважать силу нового покровителя, она тоже чтила договор, неукоснительно поставляя Ему по одной вещи на букву «с» в день. Договор составлял отнюдь не профан, служащий помощником у юриста, это она обнаружила сразу. Он был создан существом более могущественным и грозным, чем все судьи Королевского суда, вместе взятые. Годились не любые предметы на букву «с», а лишь вещественные существительные, находящиеся в ее собственности. Будучи названной единожды, вещь делалась собственностью Левиафана, навеки покидая ее. Опрометчиво заплатив на третий день «соусником», мисс Фуллертон обнаружила не только пропажу всех соусников в доме, но и весьма неприятную деталь: отныне вся посуда такого рода на острове, вне зависимости от того, были это дешевые жестянки или изящные фарфоровые изделия, перестала для нее существовать, сделавшись бесплотной и невидимой. Левиафан не позволял с собой жульничать.

Мисс Фуллертон не сильно расстроилась этому открытию, хотя мысль до конца жизни существовать без соусников и показалась ей безрадостной. На второй неделе она не без мстительности расплатилась с Левиафаном сором и каминной сажей, с удовольствием убедившись, что и то, и другое исчезло из ее дома без следа.

Дальше пошло быстрее. За первый месяц она отдала Левиафану салфетки, сахарницы, сковородки, сита и скребки, а также уйму прочих вещей, которые начинались на «с». Это было неудобно, однако она утешалась тем, что получает во сто крат больше. Деньги и известность лились на нее, как из водопада, заставляя мириться с мелкими неудобствами. К чему держать в хозяйстве сковородки, если к ее услугам целый штат камеристок и горничных? Что толку от сита, если ей стряпает персональный повар?

Второй месяц стоил ей скатертей, свечей, скрепок и стульев. Это уже несло известные неудобства – приходилось обедать стоя и в темноте, а с некоторых пор и голыми руками – столовое серебро и сервиз тоже оказались отданы в уплату долга. Только тогда мисс Фуллертон начала подозревать, что господин Левиафан – отнюдь не меценат, а хитрый и знающий себе цену делец, а что до заключенного ею договора – он хоть и хорош, но определенно кабального свойства.

Стекло, статуэтки, саквояж, сборники стихов…

Некоторое время ей удавалось лавировать, используя богатство английского языка, сохраняя любимые серьги, но на семидесятый день, когда пришлось отдать и их, мисс Фуллертон внезапно сообразила, что оказалась в крайне затруднительном положении. Облеченная роскошью, она своими руками вынуждена была пробивать брешь в мироздании, мало того, запас оставшихся слов иссякал с пугающей скоростью.

Она попыталась разорвать договор. И с ужасом убедилась в тщетности этих попыток. Его Величество Левиафан не намеревался расторгать сделку, более того, вполне ясно намекнул, что всякая попытка сделать это с ее стороны будет истолкована как злонамеренное мошенничество с незавидными для нее последствиями.