Онлайн книга «Материя. Том 2»
|
— Кхм… Простите. — Теперь вы понимаете? Вот цена моего богатства. Я оплачиваю его своей собственной жизнью. Эта монета медленно пожирает меня. Каждый день я старею на год. И знаете, мой бюджет отнюдь не бездонный. Лэйд опустил глаза на стол, где лежал соверен, и, конечно, ничего не обнаружил. Уэлч опустил руку в карман и извлек монету – ничуть не потускневшую, с ликом Георга Третьего, который теперь показался Лэйду мстительно ухмыляющимся, с рассеченным пополам всадником. — Не думаю, что у меня в запасе осталось много времени. Самое большее – две недели. Если мы не успеем… Что ж, мистер Лайвстоун, мне все равно будет приятно, что вы приняли в моем деле сердечное участие. Доброй ночи. Он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь, оставив Доппельгангера раздраженно тереть лоб. Глава 3 — Киа каинга то ваэа э те хеке корохеке матэ и тэ моана! Доппельгангер скривился. — «Чтоб твою мать съел в море старый больной осьминог?» Никуда не годится. Экспрессии хватает, но с изобретательностью проблемы. Таким ругательством не проймешь и сопляка. — Все мои запасы изобретательности исчерпаны! – огрызнулся Лэйд. – Я выжал их досуха за последние четыре дня! — По крайней мере, для тебя это были четыре дня, а не четыре года, как для Уэлча! Эта мысль отнюдь не утешила Лэйда. Медленно пожираемый проклятьем Левиафана, этот человек потерял четыре года своей жизни, надеясь на то, что Бангорский Тигр решит его проблему. Так бедняк, вручивший свои последние сбережения дорогому адвокату, трепетно ждет, чем закончится дело, не подозревая, что тот вместо того, чтобы бегать по судам, прохлаждается в пабе, потягивая пиво за его счет. — Э ва текау ма тору нга макимаки матэ и рунга и те око кавьяр кохуатиа! — «Сорок три дохлых обезьяны на бочке с тушеной икрой?» – Доппельгангер одобрительно кивнул. – Уже лучше. Ты возвращаешь былой пыл. Лэйд не ощущал в себе пыла. По правде сказать, последние четыре дня вымотали его до крайности. Иногда он сам казался себе полупустым мешком муки. Четыре дня бесплодных попыток. Четыре дня надежд, разбивающихся с немелодичным звоном, точно старая посуда. Четыре года чьей-то жизни, уплывшие сквозь пальцы… Они приступили к делу с задором, как это свойственно новичкам. Они чувствовали, что их распирают идеи. Они сражались друг с другом за право составить список и ожесточенно спорили, чей вариант сработает быстрее. Они были глупы и наивны, но отказывались себе в этом признаваться. В какую бы игру ни играл Левиафан, Он разбил их, словно Джозеф Блекберн[95] – сопляка, впервые взявшего в руки шахматы и пытающегося понять, отчего конь ходит таким странным манером. Они начали с метода «отрицательного блага», как самого простого и очевидного. Монета считает себя потраченной в тот момент, когда обменивается на жизненные блага? Великолепно. Проверим, как укреплен обратный контур… Они нашли в Клифе опустившегося моряка, который согласился за щедрую плату в один соверен треснуть Уэлча кулаком в лицо. Должно быть, тот в прошлом занимался боксом, поскольку удар вышел отменный, почти профессиональный, едва не своротивший бедняге челюсть. Вот только соверен вернулся почти сразу же. Возможно, он чересчур просто устроен, решил Лэйд, пытаясь не выдать разочарования. Он не судит о том, что именно приобретается, для него имеет важность лишь то, что расчет был произведен, – и это приводит к срабатыванию проклятья… |