Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 59 – Инесса Голд

— Это не дает вам права говорить, уеду я или нет.

Он провел левой ладонью по закрытой папке, которой уже не было на столе.

— Хорошо. Вы вправе уехать. Я не вправе купить на этом кредит.

Такой ответ оставлял мне свободу и одновременно разрушал удобную жертву. Сердиться стало сложнее.

Из лечебницы прибежал Данила. Он не постучал, только распахнул дверь.

— Варвара Сергеевна, в казармах лихорадка. Сразу несколько семей.

— Сколько?

— Пятеро детей и трое взрослых. Высокий жар, слабость, у двоих болит живот. Олимпиада уже ведет первых сюда.

Я схватила саквояж.

— Не в общую приемную. Откройте пустую прачечную и поставьте у входа Ульяну. Никого из заболевших между палатами не вести.

Снаружи послышались колеса телеги и детский плач.

Герман поднялся вслед за мной.

— Я пошлю людей в казармы.

— Сначала запретите им пить и есть там, пока мы не выясним, что общее у восьмерых.

Первого ребенка внесли в прачечную завернутым в мужское пальто.

Девочка была в сознании, но не держала голову. Мать повторяла, что утром та еще просила хлеба, а к вечеру перестала узнавать младшего брата. Кожа горячая, губы сухие, язык обложен. Живот болезненный справа, без резкого напряжения.

— Как зовут?

— Дуняша. Девять лет.

— Жар когда начался?

— Дня три назад знобило. Я думала, простыла. Она в школу по лужам бегала.

— Рвота, понос?

— Один раз вырвало. Стул задержался.

За девочкой привезли двух братьев из соседней комнаты, затем женщину и пожилого прокатчика. У всех болезнь начиналась не сегодня. Люди несколько дней продолжали ходить в столовую или на смену, принимали жар за усталость и боялись потерять заработок.

Прачечная перестала быть пустой за четверть часа. Ульяна поставила у двери табурет и не пропускала родственников дальше порога.

— Я мать! - кричала женщина с грудным ребенком на руках. - Там мой старший!

— Поэтому младшего унесите отсюда, - ответила Ульяна. - Я вам вынесу записку, что нужно принести.

— Он без меня боится.

— А со мной бояться некогда. Идите за чистой кружкой.

Родион пришел из мужской палаты, застегивая халат на ходу. Мы разделили больных. Он осматривал взрослых, я детей. Данила записывал адрес, возраст, начало жара и все места, где человек ел и пил в последние недели.

— Похоже на брюшной тиф, - сказал Родион, когда мы встретились у котла.

— У детей тоже. Жар нарастал постепенно, слабость раньше боли. У одного пульс медленнее, чем ждешь при такой температуре.

— Сыпь?

— Пока нет.

— Может появиться позже. Может не появиться вовсе.

— Дизентерия менее вероятна. Нет частого стула и резей.

— Пищевое отравление ударило бы быстрее и почти одновременно.

Мы говорили тихо. Слова «брюшной тиф» у двери услышали бы раньше объяснений и понесли по казармам уже как приговор.

— Нужно искать общий источник за последние недели, - сказала я. - Вода, столовая, баня.

— И отделить больных до подтверждения.

— Подтверждать здесь почти нечем.

— Тогда действовать придется по подозрению.

Это означало закрыть места, которыми пользовались сотни людей, когда часть рабочих уже потеряла смены. Я нашла Германа во дворе. Он отправлял приказ в казармы и требовал никого не выпускать на ночную смену до осмотра.

— Закрываем столовую, баню и воду из всех общих баков, - сказала я.