Книга Пятно на репутации его светлости, страница 76 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Ему неинтересно искусство, — уклончиво отвечаю я.

— Не знает, стало быть.

— Я не хотела недоразумений. Он и так ревнивый в последнее время.

— Градов? Ревнивый?

Отец открыто посмеивается, глядя на меня как на дурочку. Я даже не знаю, как на это реагировать. Шубин не верит, что Константин может ревновать? А может, он мне сам изменяет?

Увидев, что я остаюсь серьёзной, отец перестаёт смеяться и вместо этого хмурится.

— Что такое, Настя? Ты правду говоришь, что ли?

— Уж отцу-то врать я бы не стала. Мне незачем тебе пыль в глаза пускать, ты и так всё знаешь.

— Не думал я, что этот его лёд можно растопить, — крутит перстень Шубин. — Значит, нашла ты тропинку к его сердцу? Молодец, дочка. Продолжай в том же духе.

Ну… я скорее ему мозг сломала, чем сердце тронула. И не уверена, что стоит продолжать в том же духе.

— Давай так, Настя. Я тебе помогу, конечно, но обещай мне, что своему ты рано или поздно всё расскажешь. Потому что тайное всегда становится явным. Если не скажешь, будет хуже. Поняла?

Я киваю. Понимаю, что он прав, но совершенно не представляю, как рассказать Константину. После того, что случилось сегодня, я вообще не уверена, что смогу с ним говорить спокойно.

— Ступай, — отец поднимается. — Бог поможет, через пару дней встретимся, до бала успеем. А коли нет, так позже, не убежит картина твоего неизвестного пока таланта. Ты только никому её не показывай, покуда Никита Яковлевич мой не посмотрит.

Вот, теперь чувствуется, что Шубин уже боится упустить выгоду. Убедила я его. А может быть, сыграл немного авантюрный характер, который, похоже, Насте по наследству передался.

Я встаю, делаю положенный поклон и направляюсь к выходу. У дверей оглядываюсь. Он стоит у окна, задумчиво крутит перстень. Наверное, думает, что его дочь сошла с ума. Или, наоборот, наконец-то поумнела. Кто знает, что творится в голове у этого человека?

На улице я останавливаюсь на крыльце и делаю глубокий вдох. Морозный воздух обжигает лёгкие. Получилось. Не до конца, но первый шаг сделан. Отец согласился показать картину знающему человеку, и это уже хорошо.

Смутно представляю, что если идти по этой же улице вперёд, то я должна дойти до площади. Там можно будет нанять извозчика и поехать домой.

Только вот домой совершенно не хочется… Там Константин с его идиотскими способами наказания.

То нежности не дождёшься, то свалил, хлопнув дверью. Ну его. Пойду прогуляюсь, пусть побесится! Это мне впору обижаться за необоснованные обвинения.

Не с той женщиной связался, Константин Дмитриевич!

Сбежать от проблем — звучит как план.

Пусть глупый и немного детский, но сейчас, когда внутри всё ещё клокочет от злости на Константина, я просто не могу заставить себя сесть в экипаж и поехать домой.

Дом — это он. Его холодный взгляд, его обвинения, его... что бы это ни было сегодня в спальне.

Щёки вспыхивают. Я сердито топаю по снегу, перехожу улицу, а затем сворачиваю налево, в переулок, который, как мне кажется, должен вывести к площади.

Хочется погулять и осмотреться. Успокоиться. Я ведь с момента, как попала сюда, толком и не отдыхала. Всё суетилась, то одно, то другое.

В училище никак не попаду, завод этот, теперь продажа картин. Хватаюсь за всё подряд и никак не могу найти своего места.