Книга Арахнид, страница 108 – И. В. Офелия

Когда я подошла, толпа безмолвно расступилась. В центре, словно алтарь у безымянных могил, застыла Ребекка. В ее глазах не было ни злости, ни печали. Только пустота.

Она читала маленькую Библию, умещавшуюся на ладони. Страницу отмечала бледно-голубая лента. Душу отпевали словами из ее же собственной книжки – впервые она покинула ночной столик Адди, чтобы ее прочли вслух в память о хозяйке.

Глубоко внутри меня поднялся ужас – нет ничего опаснее женской ярости, особенно когда она спокойна, точно застывший воздух перед ураганом.

Девушки одна за другой садились в экипажи, ждавшие неподалеку. Ребекка двинулась последней – закрыла маленькую Библию и прижала к себе, как делала Адди. Подняла глаза, и в темных зрачках я увидела отражение своей фигуры, одиноко чернеющей на фоне снега.

После скорбного прощания я зашла попрощаться со стенами, что хранили нас последние несколько лет, – с первым домом, который я могла назвать своим за долгое время. Без кипевшей внутри жизни здание посерело. Мы пробыли здесь не так уж долго, но на стенах остались следы от рамок, на полу – бледные призраки ковров. Все приметы дома, в котором жили с любовью.

— Ты готова? – окликнула меня с порога Фиби. Ветер свистел в щелях, врываясь внутрь. В ее вопросе таилась особая тяжесть – не просто про отъезд, про то, что будет дальше.

Я провела пальцем по стене там, где когда-то висела овальная рамка. Этот дом был полон призраков, и они будут преследовать меня вечно.

— Да. – Я сцепила пальцы, дохнула на них, согревая, и шагнула к ней.

Зеленые глаза Фиби что-то искали в моем лице, потом она положила обе ладони мне на щеки.

— Ты такая храбрая, Алина.

— Ты говоришь это из восхищения или из страха?

Она не ответила. А это уже само по себе было ответом.

Я ждала, что девочки будут на меня злиться, но, видимо, страх был напрасным – я сделала то, о чем они просили.

Я наблюдала за кипучей деятельностью с лестницы, устроившись поудобнее у перил. В руках у меня были книга и ручка, но я не могла сосредоточиться ни на одной заметке, пока разглядывала новое окружение, словно перевезенный в другой вольер зверь.

Все двери были распахнуты, включая входную, чтобы вымести наружу грязь и листья. Окна тоже открыли настежь – пусть не застаивается воздух, пока мы наводим порядок.

Комнат хватило, чтобы у каждой девушки была своя, но многие все равно жались к подругам и кормилицам. Воздух здесь вибрировал – от этого гулкого оживления мне становилось легче. Можно просто греться рядом с чужим весельем, даже если сама в нем не участвуешь.

В первой комнате слева от лестницы Ребекка и Мэри застилали кровать и переставляли стулья, пытаясь сообразить, куда их втиснуть.

Две девушки неуклюже пытались скоординироваться, решая, как лучше затащить диван на второй этаж.

В холле трое девушек облепили Люку. Одна устроилась у него на плечах, чтобы добраться до витража над дверью, – счищала старую краску, заляпавшую стекло. Две другие крутились рядом, подавая то скребок, то тряпку.

Другая группа уже взялась за стены – скребли обои, брызгали уксусом, чтобы отошли. Петли на всех дверях требовали смазки, в половине комнат не хватало шпингалетов на окнах, а ковры прятали под собой пятна, которые могли оказаться чем угодно.

Даже Джон пришел помочь – носил мебель, которую доставили после обеда.