Книга Арахнид, страница 110 – И. В. Офелия

— Ты просто хочешь меня уязвить.

Сайлас непринужденно оперся о дверной косяк, продолжая свою словесную атаку:

— Ты такая же женоненавистница, как любой мужчина. Ты обкрадываешь себя – крадешь у себя самые прекрасные радости жизни, потому что иначе и не умеешь. Ты наказываешь себя за то, что родилась женщиной в мире, где для тебя ничего не создано. Ты взваливаешь на свои плечи все беды этого мира, а потом злишься на себя за то, что не справляешься.

Я швырнула в него книгой, но он увернулся, и та врезалась в стену, с грохотом что-то разбив.

Сайлас взглянул на меня – торжествующий, довольный своей провокацией. Кивнул, словно ставя точку, и ушел вниз по лестнице.

Я перевела взгляд на осколки. Ну и бардак. Опустилась на колени, торопливо собирая стекло. Фотография под ним – мы с девочками – покоробилась, лица перекосились под тяжестью осколков.

Я кое-как сгребла обломки и положила снимок на стол.

Стоп… стол?

Я ожидала увидеть пустую комнату – чистый лист. И вдруг поняла, зачем Сайлас спрашивал, поднималась ли я наверх.

Главная комната, еще вчера пустая и открытая, теперь наполнилась мебелью – почти как моя лавка. Темное дерево стояло отдельными островками, дробило пространство на уютные маленькие закутки.

На кухне у окна притулился круглый стол с парой стульев. В хрустальной вазе посередине лежали апельсины. Я могла не считать – и так знала, что их тринадцать.

В дальнем конце комнаты, у окна, стояла скамья, зажатая с двух сторон книжными шкафами, – получился маленький укромный уголок. Перед скамьей устроился столик для чая, на столике – ваза.

Вдоль стен чего только не понаставили – чтобы место не пустовало. Сушеные цветы, гравюры с ядовитыми растениями Северной Америки под стеклом, всякие редкости, какие Сайлас, видно, откопал на рынке.

Пространство заполняли мебельные гарнитуры – аккуратно разделенные коврами, на которых стояли. Для отделки он выбрал шалфейный, темное дерево и латунь. Вероятно, чтобы все цвета хорошо сочетались и подчеркивали лучшее в комнате.

Прямо напротив входа сияла обсерватория – она выступала из стены огромным стеклянным эркером. Сайлас засадил ее монстерами, драценами, антуриумами и кустами фикусов. Словно в ботаническом саду. У каждой из трех стеклянных стен приткнулись диван или кресло, в центре – столик, на нем пепельница и зажигалка. Растения свисали с потолка по углам, теснились на полу и на тумбочках – кто где поместился. Зелень – вот по чему я тосковала каждой зимой.

Я последняя, кто это заслужил. Такое чувство, будто я променяла что-то бесценное на материальные блага, которые ничего не значили.

Я рухнула на диван, зарылась лицом в декоративную подушку, свернулась клубком, прижав колени к груди. Заорала в замшевую наволочку – и сорвалась на рыдания. Тело била дрожь, но не от холода.

Голова вопила, чтоб я держалась от него подальше. А сердце выло: пусть придет, утешит, обнимет, спрячет нас обоих в этом доме, который он выстроил, чтобы заточить меня.

Я и не заметила, как уснула. Прямо там, где лежала.

Я очнулась от щелчка двери. Фиби вошла с миской в руках.

— Прости, не знала, что ты спишь. – Она немного отвлеклась, разглядывая мою комнату. – Я принесла суп.

— Я и не заметила, как долго проспала. Спустилась бы к вам. – Я села и вытерла с лица засохшую слюну.