Книга Чужая стезя, страница 111 – Михаил Тут

Я рухнул рядом с Микулой, почти на него. Он застонал, но не оттолкнул. Леонтий тоже стоял рядом. А вот оборотни остались по другую сторону яблони.

Они кружили, скребли снег, рычали, бросались к яблоне и каждый раз отступали сами, когда звериная личина начинала съезжать с их тел.

— Выйди, княжич, — сказал главный. — С мечом-то выйди. Или только за мальцами прятаться горазд?

Я сидел на снегу, дышал через зубы и очень хотел выйти. Не знаю почему, но тогда мне это казалось правильным. Микула схватил меня за рукав.

— Не выходи! Это зов Велеса! Не поддавайся! Отвлекись на что-то другое!

Я остановился и крепко, до боли сжал челюсти прикусывая себе язык. Новая боль слегка прочистила мозги, я наклонился и умылся снегом. Разум окончательно прояснился.

Оборотни перестали выть. Один за другим они поднялись на две ноги. Шкуры сползли, как мокрые плащи. Лапы стали руками. Пасти сложились в лица. На снегу перед яблоней стояли люди — голые по пояс, в рваных шкурах и с густыми бородами. Улыбки на их лицах были слишком широкие, за губами, то и дело, мелькали волчью клыки.

— За яблоней думаете спрятаться? — спросил главный.

— Уже спрятались, - сказал я. – Все, блохастый, изыди. Надоел пуще гемороя.

Оборотень лающе засмеялся. Смеялся почти по-человечески. От этого смеха мне снова захотелось воткнуть меч ему в горло.

— Идите, — сказал он. — Зелёное дерево любит тех, кто сам приходит.

Я сдержался и не стал продолжать беседу. Мы просто поднялись и пошли дальше. Туда, куда оборотням ходу не было.

За спиной ещё долго слышались человеческие голоса. Потом раздался звериный вой.

— Оборотни жалуются Велесу на неудачную охоту, - перевел Микула.

Местность менялась. Теперь мы шли между холмами поросшими редкими скрюченными деревьями. Сначала, пытались их обходить, но так дорога удлинялась в разы, поэтому решили перейти холм по прямой.

Мы взобрались на холм изрядно устав, уже почти потеряв дыхание. Снег там был плотнее. Ветер — сильней, но оно и понятно. Внизу лежал зимний лес. Белый, тёмный, неподвижный.

А далеко впереди стоял огромный ясень.

Не просто высокий. Неправильно высокий. Раз в двадцать выше окружающих деревьев, шире всего, что я видел в этом мире. А я по сравнению со средневековым мальчиком, видел не так уж и мало. Все деревья вокруг были в снегу. Все ветви — голые или тёмно-хвойные, придавленные зимой. А ясень стоял зелёный. В листьях, будто над ним было не это небо, не этот холод, не эта зима, а собственный вечный июнь.

Микула остановился и благоговейно прошептал:

— Перводрево…

Леонтий молчал. Я тоже не мог найти правильных слов. Не материться же от переполняющих чувств? Впервые за много дней впереди была видимая цель, а не только опасности и непонятки.

И в этот миг на плечо Микуле сел ворон.

Он прилетел почти бесшумно. Не каркнул. Просто плюхнулся на плечо будто из ниоткуда: тяжёлый, чёрный, с лапами, впившимися в воротник.

— А где твой напарник? – спросил я ворона. И тут же почувствовал, что второй ворон оказался на моем плече.

Вот, если прямо сейчас из-под снега вылезет Один я уже даже не удивлюсь. Честно.

Вороны сидели спокойно не пытаясь нам навредить.

Когти впились в ткань у ворота. Клювы были почти у глаза.

Микула прямо дрожал. Одно резкое движение — и он остался бы без глаза. Он стоял неподвижно, только веки дрожали. Ему и без птицы было плохо: серое лицо, мокрые губы, сбитое дыхание. Но сейчас он держался.