Книга Чужая стезя, страница 7 – Михаил Тут

— Можно последний вопрос?

Я посмотрел на родные лица в тумане. Старик медленно кивнул.

— Они будут счастливы?

— Они будут живы, — сказал он.

Больше я не спрашивал.

Старик сдвинул последнюю костяшку. Щёлк. И мир порвался. Меня выдрало из койки. Нет, тело, изломанное и умирающее осталось там, а вот сам я будто повалился, но не вниз, а сразу во все стороны. За мной потянулись трубки, запах хлорки, боль, потолок, фикус, шесть месяцев гниения, вина, кладбищенская земля. Всё это липло, цеплялось, не хотело отпускать. А потом оборвалось и осталось где-то там – в несбывшемся..

Я сидел за рулём. Живой. Целый. Руки на руле. Пальцы слушаются. Ноги на педалях. Спина чувствует сиденье. Грудь поднимается сама, без хрипа, без усилия. Сердце колотится так, будто пытается выломать рёбра изнутри. Я чуть не рассмеялся. Я мог двигаться. Просто двигаться, какое это счастье!

Правая рука сжала руль. Левая тоже. Левая, чёрт побери, тоже!

— Всеволод, ну что ты застыл? — сказала Марина. — Поехали уже.

Я повернул голову. Она стояла у пассажирской двери. Живая. Волосы чуть растрёпаны дождём, сумка на плече, брови сведены. Какая же она красивая!!! Сейчас начнёт ругаться, что мы опаздываем, что я опять завис, что нельзя всё время держать людей на нервах.

За ней Варя застёгивала рюкзак. Кирилл стоял чуть дальше, с телефоном и одним наушником в ухе. Живые. Тёплые. Мои.

Я едва не сорвался. Едва не выскочил, не обнял, не упал перед ними на колени прямо на мокрый асфальт. Едва не начал орать, что люблю, что простите, что не садитесь, никогда не садитесь, бегите отсюда, живите, живите, живите.

Нельзя. Если объясню — не поверят. Если заплачу — полезут ко мне. Если буду мягким — сядут в машину. Значит, нужно сделать то, что у меня всегда получалось лучше, чем быть хорошим мужем. Стать скотиной. Как на работе, с прорабами. С ними по-другому вообще нельзя.

— Вы не едете, — сказал я.

Марина замерла.

— Что?

— Я еду один.

— Сева, не начинай.

Господи, как она сказала «Сева». Так просто. Так живо.

— Уже начал. В машину не садитесь.

Варя подняла голову.

— Пап, это шутка?

— Нет.

Кирилл снял наушник.

— Мы опаздываем вообще-то.

— Не мы. Я.

Марина потянула ручку двери. Я нажал блокировку. Щёлк. Она посмотрела на меня уже иначе. О, этот ее взгляд! Как он меня бесил раньше. Как мне его не хватало уже полгода…

— Открой.

— Нет.

— Что с тобой?

Времени было мало. Часы на панели резали глаза. Дождь стучал по крыше. Где-то впереди уже ждала мокрая трасса, поворот и фура.

— Ничего, — сказал я. — Просто понял, что не хочу ехать с вами.

Тишина стала тяжёлой. Варя моргнула. Кирилл нахмурился. Марина побледнела. Совсем чуть-чуть. Но я заметил. Я за годы брака научился замечать её боль даже тогда, когда делал вид, что не замечаю.

— Повтори, — сказала она.

— Я устал, Марин. От разговоров. От претензий. От ваших лиц. От тебя. Хочу поехать один.

Каждое слово было как ржавый гвоздь под язык. Но так нужно. Чем больнее я им сделаю сейчас, тем легче они переживут весть о моей смерти.

— Это из-за кредита? — спросила она вдруг.

Я молчал.

— Ты решил наказать нас за то, что я не хочу ставить квартиру под твои авантюры?

Вот оно. Последняя настоящая ссора. Последняя правда. Пусть и лживая. Я мог бы сказать: «Нет». Мог бы сказать: «Ты была права». Мог бы сказать: «Я идиот». Мог бы сказать: «Я люблю тебя». Нельзя.