Книга Секретная глушь, страница 63 – Валерий Шарапов

— Ну и как оно? — В глазах мальчишки плескалось любопытство.

— Нормально, — пожал плечами Глеб. — Промазали.

— А ты?

— И я промазал.

— Ну, едрить твою… — задумался пацан. — Слушай, мужик, ты бы осторожнее, что ли, а то ведь… в Крутаря вон не промазали.

— В Крутаря не стреляли, Сеня, его банальным образом зарезали.

— Так я образно, непонятно, что ли?

Глеб невесело засмеялся:

— Спасибо, Семен, за заботу. Постараюсь сделать все, чтобы следующая пуля меня не продырявила.

Снова неловко молчали. По улице мимо сельсовета прошла уставшая Аграфена Неверова. В ней была определенная грация — спину не гнула, голову держала высоко поднятой.

— Доброго вам здоровьица, Глеб Максимович, — заулыбалась она. — Сегодня неплохой вечерок.

Потом сделала строгое лицо и скомандовала:

— Сенька, за мной!

Семен вполголоса ругнулся.

— Ну вот, нате вам, мамахен нарисовалась. Ладно, мужик, пойду я, надо эту труженицу ужином кормить…

Он поднялся и вразвалочку, сунув руки в карманы, пошел за матерью.

Глеб меланхолично смотрел им вслед. А что, может, жениться на женщине с именем Аграфена Никаноровна, усыновить этого обормота, вырастить из него настоящего мужчину…

Странные мысли забирались в голову. Вчера, уходя в урочище, он несколько раз проверял — хвоста не было. Когда возвращался, тоже никого не видел. Но раз явились ночью по его душу, выходит, знали, что он побывал в Маракане и на этом не остановится. Как иначе могли узнать? Только посредством наблюдения. Получается, он их не заметил? А это странно. Бывший капитан Соснин не пальцем деланый, знает толк в таких делах, за плечами опыт борьбы с криминалом, службы в разведке… Значит, подготовка неприятеля лучше, чем у него. Но почему? Что здесь происходит? Чужаков не видно, ему бы сообщили, появись в округе кто-то чужой. Вспомнились слова Бориса Алексеевича Климова: чужих не видели, только все свои. То бишь местные, деревенские, на кого и не подумаешь никогда…

Прихрамывая, с дощатого тротуара сошел фельдшер Олег Михайлович Карамзин, направился к сельсовету. Он сутулился от усталости, очки и щетина блестели в лучах заходящего солнца. Фельдшер был весь в своих думах, вошел в избу, даже не заметив сидящего на завалинке участкового.

Окно кабинета председателя сельсовета было приоткрыто. Егор Васильевич не выносил духоту, обожал нагонять в помещение холод. Глеб слышал, о чем они разговаривали. Олег Михайлович сообщал, что ему это смертельно надоело, крутится как белка в колесе, а сделать ничего не может! Народ больной, многие — хронически. Приходят постоянно, просят помощи. А он не умеет добрым словом лечить! Это знахари умели, да их всех давно постреляли, на Колыме сгноили! В медпункте — шаром покати: ни спирта, ни лекарств, ни бинтов, ни марли, ни перекиси — ничего нет. Йод с зеленкой кончаются, последние крохи по закоулкам собирает. Солью раны прижигать прикажете?

Председатель что-то бурчал, отнекивался, огрызался.

— Спирт, Михалыч, говоришь, кончился? Не тот ли, которым от тебя попахивает?

Карамзин возмущался — нечего тут переводить стрелки! Усталостью от него попахивает! Отчаянием, безнадежностью и утратой веры в отечественную медицину!

— Васильич, съезди в район, пусть хоть что-нибудь дадут! — просил Карамзин. — Я уже третью докладную строчу! Вчера Бочковой ногу перевязывал, так грязной марлей пришлось, потому что чистой нет! А если заражение начнется? Дядя Вася отвечать будет? Меня же в тюрьму за халатность закатают!