Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 199 – Ксения Соболева

Какой аккуратный вопрос. Ненавижу ли? Да. Иногда. За лестницу, за флакон, за голос в Северной башне, за смех, за то, что она стояла рядом, когда Лиану ломали. Но если я скажу «да», они получат эмоциональную вражду. Если «нет» — ложь будет очевидной.

— Я не доверяю ей, — сказала я. — Ненависть слишком личное чувство, чтобы отдавать его на протокол.

Маэрс тихо засмеялся.

Роан не улыбнулся.

— А ректору доверяете?

Ещё аккуратнее.

Я посмотрела на Каэля. Он сидел неподвижно, но в глазах было предупреждение. Не «скажи правильно». Скорее «скажи правду так, чтобы она не убила нас обоих». Мы все сидели на тонком льду. Под ним — Совет, Роаны, печати, комната забытых имён, прежняя Лиана и мужская фигура с ректорской печатью.

— Нет, — сказала я.

Лиор едва заметно выдохнула. Эвелина подняла голову. Кальт сразу оживилась.

— Значит, вы не доверяете ректору, но принимаете его помощь, его защиту, его документы, его участие в снятии браслета—

— Не доверять человеку не значит отрицать факты. Каэль Арденн спас меня при падении. Каэль Арденн снял браслет. Каэль Арденн также подписал распоряжение, по которому этот браслет оказался на моей руке. Его имя использовали в письме, приведшем прежнюю Лиану в Северную башню. Его печать или её имитация была в видении. Его приказ скрыл результаты испытания крови. Я не обязана превращать человека целиком либо в спасителя, либо в убийцу только потому, что так удобнее слушанию.

На этот раз тишина была настоящей.

Каэль смотрел на меня так, будто я одновременно ударила его и дала ему шанс выжить в этой комнате. Лорд Роан медленно откинулся на спинку кресла. Маэрс улыбаться перестал. Леди Кальт записала что-то в своей папке.

— Интересно, — сказал Маэрс. — Редкая для вашего возраста дифференциация суждения.

— Для дочери служанки? — спросила я.

— Я этого не говорил.

— Но подумали достаточно громко для протокола.

Лиор снова наступила мне на ногу. На этот раз ощутимее.

Кальт немедленно вернула разговор туда, куда ей было нужно.

— Именно подобные ответы и подтверждают: кадетка Вейр эмоционально нестабильна, склонна к вызывающему поведению, не признаёт иерархии и может представлять опасность для учебного порядка. Мы настаиваем на независимой проверке её состояния. Включая проверку на одержимость остаточным душевным отпечатком.

— Одержимость? — переспросила Лиор ледяным голосом.

— Если в теле кадетки действительно присутствует чужой душевный остаток, возникает вопрос: кто говорит от имени Лианы Вейр? Сама кадетка? Травмированная прежняя личность? Нестабильная кровь? Или некая внешняя сила, использующая её для разрушения репутации благородных домов?

Вот теперь холод прошёл уже по мне.

Одержимость. Они нашли более удобную клетку. Если меня признают не просто нестабильной, а возможной одержимой, все мои слова станут сомнительными. Дневник — продукт расщепления. Зеркало — опасный феномен. Крылья — проявление чуждой силы. Моё «я» — вопрос. А человека, чьё «я» поставлено под сомнение, можно изолировать почти законно.

— Медицинских оснований для такой проверки нет, — сказала Лиор.

— Мы только что услышали от самой кадетки, что она общалась с остатком прежней души через зеркало, — ответила Кальт. — Вы считаете это обычным состоянием?

— Я считаю это поводом для лекарского наблюдения, а не для кровного изъятия и признания её недостоверной.