Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 229 – Ксения Соболева

Каэль обмотал ладонь платком, потом протянул второй мне. На секунду наши пальцы почти коснулись. Оба остановились. Слишком много теперь стояло между простыми движениями.

— Спасибо, — сказала я, забирая ткань.

— Лиор убьёт меня, если увидит кровь без повязки.

— Лиор убьёт вас за многое. Это будет не первым пунктом.

— Знаю.

Мы вошли в секцию.

Металлический ящик открылся после прикосновения Каэля и моей крови, но на этот раз без нападения. Внутри лежали три пакета: один с отметкой «Вейр, Лиана. Изъято до сокращения», второй — «Вейр, Мариэль. Служебная линия», третий — без имени, только с тем самым знаком седьмой раскрытой створки. Я смотрела на них и почти не верила. Не всё исчезло. Не всё успели вынуть в никуда. Древнее охранное заклинание, поставленное, вероятно, чтобы никто не добрался до этих материалов без правильной крови и хранительского контура, оказалось одновременно ловушкой и сейфом. Кто-то прятал здесь правду. Кто? Старый ректор? Старый Арденн? Кто-то из тех, кто не смог спасти Морвэйнов, но попытался сохранить доказательства? Или тот, кто хотел однажды использовать их?

Мы пока не знали.

Но документы были у нас.

Каэль не стал открывать пакеты в коридоре.

— В лекарское крыло, — сказал он. — При Лиор. Три копии, как в соглашении.

— И при Гравене, — добавила я.

— Разумеется, — сказал Гравен. — После того, как я увидел древнюю тень и ректорский поцелуй в одном коридоре, меня уже нельзя не включать в протокол. Я морально пострадал.

— Мастер, — сказал Каэль ледяным голосом.

— Ваша светлость, я молчал в самый драматический момент. Цените.

Я впервые за последние минуты смогла выдохнуть почти спокойно. Почти.

На обратном пути мы не говорили. Я несла один пакет, Каэль — два. Между нами было расстояние в несколько шагов. После поцелуя оно казалось одновременно слишком большим и недостаточным. Ладонь под повязкой пульсировала. Не только раной. Памятью его крови. Я всё ещё чувствовала обрывки его воспоминаний — мальчик перед печатью, молодая Лиор с делом Ильды, белая лента в Северной башне. И знала: он тоже унёс часть моих. Возможно, теперь он видел меня иначе. Не только Лиану Вейр. Не только Морвэйн. Не только девушку с крыльями-дверями. Он видел трещину между мной и прежней Лианой, мою чужую смерть, мой страх занять чужую жизнь. Это делало меня слишком открытой. И, как ни странно, менее одинокой.

У верхнего контура нас встретила Лиор.

Она посмотрела на кровь, на наши лица, на пакеты, на Гравена, который сделал вид, что его внезапно интересует архитектура потолка, и произнесла:

— Даже спрашивать не хочу.

— Напала древняя охранная тень, — сказал Гравен. — Они соединили кровь, открыли дверь, почти умерли, потом целовались, потом поссорились, потом нашли документы. В целом удачно.

Лиор медленно повернулась к Каэлю.

Каэль закрыл глаза.

— Мастер Гравен склонен к избыточной краткости.

— Зато без потери сути, — сказал Гравен.

Я прижала пакет к груди и вдруг почувствовала, что если сейчас не сяду, то сяду позже, но уже менее достойно. Лиор увидела первой, подхватила меня под локоть и увела в палату, по дороге продолжая молчать так, что любой крик звучал бы мягче.

Документы вскрыли через полчаса.

При Лиор, Гравене, Каэле и мне. Три копии начали делать сразу, как и было в соглашении. В пакете Лианы оказались те самые приложения, которые вынули из дела: первичный осмотр после Северной башни, ритуальные следы браслетов, остаток поддельного письма, не полностью сгоревший, лекарская запись о следах насилия, которую никто не внес в публичный протокол. В пакете Мариэль — справка о происхождении матери: «передана из линии тихого хранения, вероятная кровь седьмой строки, открытых проверок не проводить». В безымянном пакете — список детей и потомков возможных ветвей Морвэйнов, наблюдавшихся через попечительские дома. Некоторые имена были зачёркнуты. Некоторые помечены как умершие. Одно, внизу, было обведено тонкой красной линией.