Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 241 – Ксения Соболева

— У Эвелины будет амулет, — сказала Лиор наконец, не оборачиваясь.

— Знаю.

— Родовые амулеты Роан умеют отводить прямую реакцию крови. Не полностью, но достаточно, чтобы сгладить ложь, если вопрос задан широко. Они называют это защитой от враждебного толкования.

— Разумеется. У высокородных даже ложь носит фамильное украшение.

— Амулет не сможет защитить, если вопрос будет связан не с её родовой честью, а с личным действием, совершённым вне полномочий дома. Роановские амулеты держат линию: «дом не лжёт». Но если дочь дома действовала как частное лицо и тем более скрыла это от старших, амулет начнёт спорить с самой кровью.

Я медленно подняла глаза.

— Откуда вы знаете?

Лиор повернулась. В лице её не было улыбки.

— Нара Вельс умерла не потому, что выпила яд. Её заставили признать, что она сама взяла состав. На закрытом внутреннем опросе присутствовал юноша из дома Роан. Он тоже был с амулетом. Тогда я впервые увидела, как родовая защита и личная ложь конфликтуют. Круг был не такой сильный, как суд чести, но принцип тот же. Амулет защищает честь дома, не душу его ребёнка. Если ребёнок врёт о том, что сделал сам, амулет может дать трещину.

Она сказала это ровно. Но я слышала, сколько лет стоит за каждым словом.

— Значит, вопрос должен быть личным, — произнесла я. — Не «дом Роан замышлял». Не «по приказу отца». Не «ради чести рода». А «ты, Эвелина Роан, передала, подтвердила или помогла создать приглашение, из-за которого Лиана Вейр пришла в Северную башню».

— Слишком много действий в одном вопросе. Они могут сыграть на части. Надо разделить.

Лиор подошла к столу, взяла чистый лист и начала писать. Вот так просто. Ещё минуту назад она говорила «нет», а теперь составляла формулировки, от которых могла зависеть моя жизнь. Я смотрела на неё и вдруг поняла, что именно так выглядит настоящая поддержка взрослых людей в мире, где никто не может просто сказать: «Я всё исправлю». Не обещаниями. Не спасением с высоты. Не запретом выходить из учебного крыла. А тем, что человек садится рядом и помогает выбрать слова, которые выдержат удар.

К полудню у нас был текст вызова.

«Кадетка Лиана Вейр, заявительница по делу о происшествии в Северной башне, вызывает леди Эвелину Роан, кадетку старшего круга и наследницу алого дома, на академический суд чести по древнему праву крови в связи с публичным отрицанием участия леди Роан в обстоятельствах заманивания Лианы Вейр в Северную башню. Предмет суда: личное участие Эвелины Роан в передаче, подготовке, подтверждении или сокрытии ложного приглашения, использованного для появления Лианы Вейр в Северной башне в ночь происшествия. Суд не рассматривает обвинение в убийстве и не подменяет преподавательскую комиссию, но устанавливает вопрос личной правдивости сторон».

Лиор добавила в конце: «Поскольку леди Роан неоднократно заявляла о своей непричастности и о клеветническом характере утверждений кадетки Вейр, отказ от суда чести может быть истолкован как нежелание подтвердить эти заявления древним правом крови». Очень вежливо. Почти убийственно.

Я подписала.

Подпись получилась ровной.

Лиор поставила подпись лекаря-свидетеля, не одобряющего процедуру, но подтверждающего дееспособность заявительницы. Потом мы отправили копию магистре Сорн, как хранительнице ритуальной этики, Каэлю — как ректору, и Эвелине — через учебного распорядителя, чтобы у неё не было возможности сделать вид, что лист не дошёл.