Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 337 – Ксения Соболева

Лиор выругалась. Гравен вытащил меч на ладонь. Нира вскочила, хотя едва держалась. Эйрик встал рядом с ней. Тарен схватил кристаллы проекции, будто собирался защищать их собственным телом. На террасах начался шум.

Каэль поднял руку, и центральная печать зала вспыхнула ледяным серебром.

— Требование отклонено.

Сарвен посмотрел на него почти печально.

— Это не в вашей власти, ректор. Вопрос мятежной крови выше академии.

— А убийство учащихся — внутри моей академии.

— Вы слишком связаны с носительницей, чтобы быть беспристрастным.

— Да, — сказал Каэль.

Это короткое слово ударило по залу сильнее возражения.

Он не стал отрицать. Не стал говорить о нейтралитете. Не стал прикрываться должностью, будто между нами нет крови, щита, желания, споров, доверия, боли и всего того, что Совет теперь мог использовать.

— Я связан с ней тем, что она принесла правду туда, где мой дом слишком долго держал ложь. Этого достаточно.

Сарвен сделал движение пальцами.

Шесть линий печати запечатывания поднялись с пола вокруг меня.

Не вокруг Каэля.

Вокруг меня.

Они были быстрыми. Слишком быстрыми для обычного ритуала. Видимо, он готовил это заранее. Запечатывание не требовало полного согласия зала, если архимаг объявлял угрозу контурам. Старое право чрезвычайного подавления. Ещё одна защита, превращённая в оружие.

Печати ударили.

Я успела вдохнуть.

Боль прошла через тело, как ледяной обруч, сжимающий кровь. Знак под ребром вспыхнул, крылья-тени рванулись наружу, но линии Сарвена пытались пригвоздить их к коже. Никакого браслета. Никакой видимой цепи. Чистая магия подавления, созданная именно для таких, как я: нестандартная кровь, опасный отклик, мятежный дом. Я услышала в голове тот же старый приказ, что когда-то слышало сердце: страх. Подчинись. Закройся. Будь пустой.

Нет.

Слово поднялось из меня не криком. Спокойствием.

Нет.

Я уже знала этот механизм. Сарвен действовал страхом. Даже сейчас. Запечатывание давило не только на магию, но и на самоощущение. Ты опасна. Ты разрушишь. Ты убьёшь. Ты должна быть закрыта ради других. Это была та же клетка, только без стен.

Я подняла голову.

— Вы опоздали, архимаг.

Он нахмурился.

— Меня уже пытались сделать позорницей, опасной, нестабильной, чужой невестой, спорной кровью и несчастным случаем. Сколько ещё имён вы хотите накинуть, чтобы я забыла своё?

Печати сжались.

Я пошатнулась, но не упала.

Каэль ударил по внешнему контуру, пытаясь разорвать запечатывание, но Сарвен предвидел это: шесть линий замкнулись на старой печати Совета, отсекая ректорский доступ. Гравен бросился вперёд, но магия не пускала физическое тело. Лиор пыталась протянуть зелёную нить, та сгорала на границе круга.

Тогда Нира сделала шаг.

Маленькая Нира Каст, простая кадетка, ещё дрожащая после щитов, подняла руки и поставила защитный контур не вокруг меня, а под моей кровью — тонкий, слабый, но свой.

— Она не одна, — сказала Нира.

Эйрик встал рядом, вонзив меч в пол.

— Не одна.

Тарен поднял кристалл памяти сердца.

— Протокол подтверждает принуждение.

Кадеты за ними начали вставать.

Один. Потом другой. Те, кого мы вывели с полигона. Низшие. Полукровки. Несколько высокородных, ещё неуверенных, но уже неспособных сделать вид, что ничего не видели. На их страх Сарвен рассчитывал. Но после полигона страх стал не только пищей. Он стал общим. А общий страх иногда превращается в сопротивление.