Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 338 – Ксения Соболева

Я почувствовала, как печати запечатывания дрогнули.

Не потому, что я стала сильнее. Потому что вокруг появилось то, чего Сарвен не понимал: согласие других не закрывать глаза.

И тогда я потянулась к памяти сердца.

Не к силе. К доказательству.

Кристалл в руках Тарена вспыхнул. Из него вырвался последний фрагмент, тот самый, который сердце, возможно, держало глубже остальных: Сарвен у осколка, без маски, склонившийся над ребёнком с нестандартным знаком. Он произносит:

— Если кровь не очищается, носитель не нужен. Линия важнее жизни.

Проекция поднялась над залом, огромная, ясная, неоспоримая.

Сарвен резко повернулся.

В этот миг его печать дрогнула.

Каэль ударил снова.

Не как ректор, не как глава дома даже, а как хранитель, который наконец понял, что должен был хранить не стены, а живых. Серебряный лёд вошёл в трещину запечатывания. Лиор подхватила зелёной нитью. Нира усилила щит. Эйрик держал мечом физический якорь. Тарен, бледный до ужаса, не отпустил кристалл. И я, наконец, сказала крови:

— Не закрываться.

Тёмно-алый свет вспыхнул.

Печати Сарвена треснули.

Не взорвались. Не исчезли. Треснули — так, как треснула когда-то маска Эвелины, амулет Роан, ложь Совета, моё старое имя позорницы. Я упала на одно колено, но магия осталась со мной. Не полностью раскрытая, не безопасная, не покорная. Моя.

Сарвен отступил на шаг.

Впервые на его лице появился страх.

Очень маленький.

Очень поздний.

Но настоящий.

Каэль поднял руку.

— Архимаг Сарвен, вы отстраняетесь от всех полномочий в Академии драконьей крови и задерживаетесь по обвинению в убийствах учащихся, применении запрещённых ритуалов, фальсификации академических контуров и участии в заговоре против дома Морвэйн.

Сарвен медленно выпрямился.

— Вы думаете, это конец?

— Нет, — сказала я, всё ещё стоя на одном колене. — Это правда в крови. А она только начала говорить.

Он посмотрел на меня.

И улыбнулся.

Не победно. Не зло. Почти с удовлетворением человека, который, проиграв один ход, знает, что доска гораздо больше.

— Тогда говори быстрее, наследница. Главный зал печатей проснётся не только от твоего имени. И когда он откроется, ты узнаешь, почему Морвэйнов действительно боялись.

В следующую секунду его тело рассыпалось холодным дымом.

Гравен бросился вперёд, меч рассёк пустоту. Каэль ударил печатью, но дым уже уходил в верхние руны зала. Дейн закричала, что это не перенос, а теневой заместитель. Сарвен, настоящий Сарвен, либо вообще не приходил, либо заранее оставил себе путь через старую печать Совета.

На полу остался только знак: шесть точек вокруг пустого центра.

И тонкая тёмная трещина, идущая к седьмой нише.

Зал стоял в ужасе.

Но теперь ужас был не тот, которым кормили сердце.

Теперь он был началом понимания.

Я поднялась с помощью Лиор и Ниры. Каэль хотел подойти, но остановился, увидев, что я стою. Я сама сделала шаг к нему. Не потому, что нуждалась в опоре. Хотя нуждалась. А потому, что хотела, чтобы он понял: я выбираю, когда сокращать расстояние.

— Он сбежал, — сказал Каэль.

— Да.

— Но теперь все видели.

Я посмотрела на зал. На преподавателей. На кадетов. На Совет. На Сайру Венн, чьё лицо впервые стало по-настоящему старым. На Адриана Роана, который уже понимал, что память сердца доберётся и до него. На Орна, готового говорить всё, лишь бы не оказаться рядом с Сарвеном в списке главных. На Ниру, Эйрика, Тарена, Лиор, Гравена. На пустую седьмую нишу, где тёмная трещина медленно светилась.